Город опавших листьев

Ибо будете вы как дуб,
которого лист опал,
и как сад, в котором нет воды.
И сильный будет отрепьем,
и дело его — искрою;
и будут гореть вместе —
и никто не потушит.
Исайя 1:30-31

1

Сака́р открылся магу на закате. Солнце наполовину спряталось за меловыми скалами, и крепость нависла над городком, как хищник, наблюдающий за возней полевых мышей. Как толстая птица на слишком узком колышке. Казалось, хватит неосторожного движения — и черная громада рухнет вниз, к шипящим у подножия скалы волнам.

— Экая груда камней! — заметил охранник каравана.

Чародей хотел ответить, но один из путников его опередил:

— Крепость всегда была такой. Князья-пираты так ее и строили.

Хозяин каравана выкрикивал приказы пронзительным высоким голосом. Душный воздух был таким плотным, что казалось — каждая команда купца оставалась в нем, повиснув неподалеку.

«Это мой дом», — подумал Ханна́н, но слова получились пустыми и холодными, ничего в душе не шевельнулось в ответ.

По правде сказать, маг не знал, чего ждет от возвращения. Его наставник мертв, его друзья, должно быть, превратились в уважаемых торговцев или процветающих ремесленников. Они будут вытирать потные ладони о полы засаленных халатов и жевать губами, пока, наконец, не вспомнят его. «Теперь-то уже поздно поворачивать назад», — напомнил себе Ханнан и ударил пятками в бока кобылы, подгоняя ее вслед за остальными.

Там, где раньше ветер играл со степью, склоняя травы подобно морским волнам, раскинулись гранатовые плантации. На месте окраинных домов, тускло поблескивала вода канала. Это было даже не возвращение — разве можно вернуться в чужой, совершенно незнакомый город?

Когда они добрались до постоялого двора, Сакар окончательно погрузился во мрак. Два серебряных кеде́та могли купить груду подушек на помосте и низкий столик на одного, но магу не хотелось бросаться в глаза. Он и так выделялся среди матросов, ремесленников и солдат. Поискав взглядом подходящее место, чародей нашел его в углу, возле жаровни. В завесах тягучего и сладкого дыма от рассыпанных по углям семян сидел парень с лицом простолюдина.

— Мир твоему дому, — приветливо сказал он, стоило Ханнану примоститься напротив. Чародей скупо кивнул в ответ.

— И тебе того же.

На пару минут старик-разносчик избавил его от необходимости быть вежливым, но только маг взялся за завернутое в лепешку мясо, и парень вновь заговорил:

— Ты ведь приехал в караване Кривого Арья́да, — он даже не спрашивал и спустя мгновение продолжил: — Я видел, как ты прощался с купцом. Ты местный?

— Нет.

— Что там творится?

«Где?» — хотел спросить Ханнан, но передумал. Он отлично знал, чем интересуется юнец. И понимал, что лишь оттянет неизбежные вопросы. К тому же, он помнил молодость: казалось, Сакар построен на скалистом острове посреди океана, казалось — весь остальной мир далекий и почти ненастоящий. В черте города он словно становился миражом.

— Услуга за услугу, — усмехнулся маг, — я рассказываю о большом мире, а ты — о том, что происходит в Сакаре.

— Идет, но здесь не так уж много происходит.

— Я знаю.

Юноша лишь пожал плечами. Ханнан принял это за согласие.

— В горном храме в Хиджа́зе появился мальчик, который пророчит закат Царства, — начал свой рассказ маг. — В прошлый сезон дождей на столицу навалилась буря: в Каменный базар угодила молния и расколола статую Основателя. Когда я уезжал, Царь Царей покинул столицу и отправился на восток с большим посольством…

Если б не Верховный маг, двигающий по столичной доске фигурки, беса с два владыка выбрался бы из дворца! Но в Сакаре поминать Круг не стоит.

— Царская процессия… — протянул парень.

— Что?

— Вот бы на нее поглазеть!

— В повозку лучезарного запрягают черных быков, — сказал маг. — Он сам сидит неподвижно, как статуя, даже не взглянет по сторонам. У них при дворе так принято: потомок богов и не должен походить на остальных людей.

— А маска? Царская маска, какая она?

— Золотая, — улыбнулся чародей.

— Это я и сам знаю, — начал юноша, но тут Ханнан его перебил:

— Теперь твоя очередь.

— Но у нас правда ничего не происходит. Даже не знаю, что рассказать.

— Тогда позволь мне самому задавать вопросы.

Юноша кивнул.

Что же у него спросить? Сам по себе неплохой вопрос… Чародей бросил взгляд наружу: в ночь, заглядывавшую в харчевню через откинутую парусину на двери.

В крепости, что они видели на въезде в город, некогда правил владыка этих земель. Но теперь он называет себя Царем Царей, он сидит в столице и о родном наделе вспоминает столько же, сколько базарный меняла о богах. Ханнан помнил обитель чародеев — квадратную башню с белым куполом — но после прихода узурпатора его дом разграбили. Говорили, новый наместник приказал разобрать башню, а из камня сложить святилище Ваху́ру, святому дервишу, замученному магами. Он помнил ремесленные кварталы своего детства, мастерские и лавчонки, но сегодня понял, что не узнает паутину улиц. О чем спросить этого юнца?

— Кто ваш владыка? — наконец поинтересовался маг.

Короткий смешок.

— А у нас нет владыки. Аккурат с тех пор как прошлый стал Царем Царей. Да продлятся его годы и прирастет царство. До ближайшего наместника тащиться пару дней, а мы тут сами…

— Нет? — Ханнан надеялся, что изобразил удивление убедительно. — А что же крепость, пустует? И кто тогда исполняет Правосудие?

— Правосудие… — паренек замялся. — А что, это так важно?

— Лучезарный рассылал посланцев по всему Царству, — поднял брови маг. — Каждый владыка головой отвечает за колдунов своих земель, каждый колдун подчиняется эдикту. Как ты думаешь, важно это или нет?

— Все так, но у нас их нет, колдунов-то.

— Нет? — повторил Ханнан. На сей раз удивление далось ему сложнее.

— Они были… — протянул парень. — Это целая история. Только здесь особо нечем хвастать.

Маг молчал, выжидательно поглядывая на собеседника. Юноша пробежал пятерней по волосам, на простоватом лице мелькнула неуверенность.

— Это было лет пятнадцать назад… — нехотя заговорил он. — Даже больше. Лучезарный как раз надел золотую маску, а о Правосудии еще не слышали… Ну и тут кое-кто решил исполнить правосудие сам.

Он опустил глаза, парню было неловко рассказывать чужаку. Ханнан же вспоминал кровь и крики.

— Я сам не видел, мне рассказывал отец. Говорит, тут был один меняла, — продолжал тем временем юноша. — Колдун. Многим не давал житья. Все знали, что повелитель не жалует колдунов. Как-то вечером собралась толпа… Менялу-то выволокли из лавки, но дальше пошло само… Одни начали громить лавки лекарей, другие вытащили из постели шлюхи базарного гадальщика. Дело докатилось до обители, а ты знаешь, господин, они умеют за себя постоять. Полегло много народу. Но колдунов в городе не осталось.

Парень и сам не заметил, как перешел на уважительное «господин», словно извиняясь за ту историю.

— Ну-ну, надеюсь, меня не прирежут за подозрение в колдовстве, — чародей хохотнул, но получилось натянуто. Оставалось надеяться, что парень ничего не понял.

Теперь юноша явно смутился и жалел, что вообще заговорил о резне.

— Сакар вовсе не…

— Я знаю. Знаю, — Ханнан похлопал его по руке. — Колдуны тоже не без греха. Иначе зачем бы издали эдикт о Правосудии? Или ты их жалеешь?

— Не, что ты! — вскинулся парень. — Они получили, что заслужили.

На миг Ханнану показалось, что он зря вернулся в этот забытый богами и царями город. Гул голосов и гудение мух обратились ревом толпы. Тени тех, кто не пережил ту ночь, встали за его спиной: они знали, чем кончится его поездка, они шептали предупреждения и сулили крах и гибель…

— Да, действительно, — произнес маг в ответ. — То, что заслужили.

Пока пальцы хозяина харчевни мелькали, отчитывая медяки, чародей все присматривался к нему. Не блеснет ли в подслеповатых глазах искра узнавания? Не задержится ли взгляд дольше необходимого? Прежде старик Шама́х всегда находил для Ханнана доброе слово. Но тогда Ханнан был юн и носил шелк и гладкий, струящийся в пальцах атлас — а сейчас перед трактирщиком стоял невысокий сутулый человек в потрепанной одежде.

Не узнал. Чародей не сказал бы даже, рад он или нет… Когда он встречал знакомое лицо, Ханнан чувствовал себя призраком. Но с другой стороны — кто знает, где был старый Шамах в ночь резни? За вечер маг обошел с расспросами полдюжины трактиров и выбрал мало-мальски добротный, но и сюда набилось порядком вооруженных людей. На вкус чародея — даже слишком много.

Ему отвели комнатушку, в которой было тесно, как под лестничной клетью, но на удивление чисто. Дымок душистых трав курился под потолком, отгоняя насекомых. Ханнан долго ворочался и не заметил, когда зной южной ночи обратился ревом пожаров, а поскрипывание старого топчана стало треском бушующего пламени.

Но слышал их почему-то только он. Ханнан снова был там, в пустых и гулких помещениях обители, и шум толпы казался далеким рокотом, похожим на гул прибоя. Никто не обращал на него внимания. Он пытался дозваться до наставника — но взгляд старика блуждал, невидяще скользя по Ханнану. Он хотел схватить наставника за плечи, развернуть к себе, но пальцы чародея — туманная дымка — скользили по ткани, не в силах прикоснуться к живому существу.

Когда толпа была уже под стенами, он бежал. Всю свою жизнь он тысячи раз бежал от нее во снах, но ни разу не оторвался от погони. Они всегда преследовали его и всегда догоняли — и каждый раз он просыпался за миг до удара, готового раскроить ему череп.

Так бывало всегда, но сердце все равно наполнил ужас. Руки, прижимавшие к груди сумку, обессилели и дрожали. Он задыхался, горячий соленый пот щипал глаза. Ханнан не знал, кто там, за спиной, кто преследует его — ему не хватало смелости обернуться.

Кто-то бросил камень. Из-за спины доносились крики, но юноша не вслушивался в слова. Еще один камень ударил его промеж лопаток, заставив пошатнуться и едва не сбив с ног.

И вот это случилось. Ханнан запнулся и упал тяжело, почти перекувырнувшись, грязные руки схватили его за одежду, рванули вверх. Ветер принес клочья дыма, так что маг не видел лиц преследователей. Он закашлялся. Что-то горячее и медное на вкус струйкой текло из ноздрей и попадало в рот.

Ханнан бы закричал, но не мог. Не мог даже отползти назад, от занесенной над головой дубины. Но руки… руки его двигались сами собой. Тонкие худые ладони — почему-то взрослого человека, а не юноши — выбросились вперед. С пальцев сорвалось красное, как кровь, пламя, прянуло в лицо преследователю.

Искаженный лик растаял.

Бешено стучало сердце, и дыхание срывалось с губ тяжелым свистом. Темно и тихо. Разгоряченной кожи коснулось едва заметное дуновение. Это сон. Всего лишь сон…

Несколько мгновений маг сидел на постели, ничего не понимая, пока еще одно дуновение не принесло запах дыма. Ему даже показалось, что Сакар снова в огне, но вскоре Ханнан понял, что это топчан. Нижний край тюфяка тихонько тлел, мигая в темноте красными искрами.

Тело повиновалось не сразу, нехотя — слово он пробежал половину схена. Чародей сбросил тюфяк на пол и начал затаптывать тлеющую солому. Далеко не сразу, когда последние красные точки потухли, он сообразил, что делал это босиком.

Еще позже, когда Ханнан опустился на пол у окна, он вспомнил, что в Сакаре не стоит разбрасываться магией. Кто знает, правду ли ему сказали? Быть может, здесь есть ищейки, и они уже ощутили всплеск силы. Быть может, кто-то всматривается в ночную мглу, определяя, в какой части города применили чары.

— Проклятье!

Ханнан вздохнул и выругался — теперь уже куда грязнее.

Рассвет застал его в молчаливом бдении у окна. Сперва начали проглядывать розоватые контуры облаков, затем над выгоревшей степью лениво выкатилось солнце… Город пробуждался.

Ханнан покинул постоялый двор рано, сразу окунувшись в лабиринт еще сонных улиц. У него не было плана, куда идти и зачем. Он должен стать глазами и ушами Круга в этом некогда потерянном для магов городе — но чародей еще только размышлял, как подступиться к делу. Когда он бежал из Сакара, у Ханнана остались друзья, но с тех пор прошли годы. И потом, безопасно ли довериться одному из них?

Маг прошел по главной улице, по которой, наполовину скрывшись в облаках пыли, шествовали груженные тюками волы. Вслед за ними, гортанно гикая и ругаясь, шли худые загорелые погонщики. Он блуждал кривыми улочками трущоб, но никто не обращал на него внимания, только нищие провожали чародея тусклыми взглядами.

Минуя базар, Ханнан на всякий случай сделал круг около нового святилища Вахура — он слышал, каждый путник должен обойти его хотя бы раз, чтобы огородить себя от колдовского зла. По периметру стояли одиннадцать белых колонн — по числу пыток, которым подвергли мученика колдуны. На вершине купола день и ночь горел в огромной медной чаше огонь.

К полудню решение было принято. После недолгих расспросов маг отыскал приземистое здание, спрятавшееся от уличного шума за высоким забором. К удивлению, Ханнана, вместо хозяина или слуги навстречу вышел детина с мощными, как кирпичи, кулаками. Чародей назвал имя, но и этого оказалось мало. Он все ждал и ждал перед воротами, нервничая под тяжелым взглядом охранника.

— Господин Ханнан?

Маг обернулся. От маленькой калитки спешил, приволакивая ногу, худой старец. Чародей нахмурился. Он ожидал, что его друзья изменились — но нет, не настолько же!

— Мне нужен Така́ни, — сказал маг, когда старик подошел ближе. Вместо ответа тот низко поклонился, как простолюдин вельможе.

— Я знаю, господин. Прошу прощения, что заставил ждать. Господин Такани с радостью вас примет.

Старик распахнул перед Ханнаном калитку, пропуская мага вперед. Уже когда их нельзя было увидеть с улицы, он коснулся рукой лба и повторил приветствие — на сей раз иное:

— Боги воплотились в вас!

Чародей думал, уже никто не назовет его так. И еще — что-то в голосе старика показалось знакомым. Он присмотрелся внимательней, нахмурился…

— Захи́т!

— Он самый.

— Проклятье, как я не признал!

— А вы совсем не изменились…

— Я же знаю тебя с тех пор…

— Да-да, с тех самых…

— Как ты? Как Такани?

Они говорили наперебой, не слушай друг друга — каждому хотелось выговорить свое. Наконец, оба умолкли, и Ханнан негромко рассмеялся.

— Ты первый, кто меня узнал в этой паршивой дыре.

— Мне ли вас не знать? — старик лукаво улыбнулся. — Я помню, как вы босиком бегали по этим улицам.

— Такани… — начал маг, но слуга перебил его:

— Еще не знает. Но уверен, будет рад вас видеть!

Захит провел Ханнана через заросший сад, где пыльные кипарисы смотрели в небо, и лишь пара ореховых деревьев рукоплескала кронами, приветствуя чародея. Они нашли Такани на веранде, старый приятель мага лежал на оббитой бархатом софе и диктовал послание маленькому неприметному человеку, такому же серому, как бумага у него на коленях.

— Кого ты привел, За́хи? — ворчливо спросил купец.

— Ваш… старый знакомый, господин.

Чародей выступил вперед.

— Ханнан, — просто представился он. — Пожалуй, слишком старый, но надеюсь, еще знакомый.

— Ханнан? О, боги! — Такани оказался на ногах с удивительным для его комплекции проворством. Заключив чародея в тяжелые объятия, он рассмеялся магу в лицо: — Такой же хмурый и недовольный… проклятье, больше десяти лет прошло, а ты все тот же!

Писарь испарился, и купец потащил Ханнана к столику с фруктами. Он не успокоился, пока под чародеем не оказалась груда подушек.

— Будь добр, Захи, принеси нам чего-нибудь.

Старик поклонился, и торговец вернулся на софу, сплел пальцы на объемистом животе.

— Рассказывай! — без обиняков приказал он.

В прежние годы Такани был юрким пареньком с лукавым взглядом черных глаз. Каждый лавочник в округе имел зуб на «маленького беса» — но тот бес сгинул в дебрях лет, вместе со своими выходками. Остался тучный человек, страдающий одышкой.

«Ты сам не помолодел!» — одернул себя Ханнан. Маг так и остался худым и невысоким — видно от недоедания в детстве — но для четвертого десятка в бороде его было слишком много седины. Пожалуй, больше соли, чем перца.

— Что рассказывать? — Ханнан невольно усмехнулся. — Если коротко, то без толку, а если долго… ты утомишься раньше, чем я войду во вкус.

— И говоришь ты так же заковыристо, — хохотнул купец. — Я слышал о твоих делах в столице. Ханнан-Советник, Ханнан-Богач, надо же! Это что, правда?

— Что? — хмыкнул чародей. — Наверное, ты меня с кем-то путаешь.

Такани погрозил ему жирным пальцем.

— Тебе меня не обмануть! Я слишком стар для этого.

Впрочем, даже напускная его сердитость продержалась недолго. Купец заметно оживился, увидев, что Захит несет запотевший кувшин и пару чаш, и в этот момент он вовсе не казался старым.

— Присоединяйся к нам, — махнул слуге рукой Такани. В кувшине оказалось гранатовое вино с сахаром и корицей, и по праву хозяина он провозгласил: — За добрые времена!

— За добрые времена! — повторил чародей. Только теперь, отставив чашу, торговец решился спросить:

— Так ты маг или нет?

Чародей был готов к вопросу и выложил заготовленный ответ.

— И да, и нет, — видя, что Такани не понимает, Ханнан пояснил: — Конечно, я хотел стать магом! Ты знаешь, наставник подобрал меня на улице. Я бы жил во дворцах и ел самый белый хлеб. Меня бы носили в паланкинах, и никто не сказал, что мне нужно делать, а что нет. Так я думал. Но когда владыка надел царскую маску, — он запнулся, — да продлятся его годы и прирастет царство… все оказалось совсем не так.

Чародей умолк на мгновение и заключил:

— Да, я учился, учился прилежно, и успел вызубрить пару фокусов. Но это еще не делает меня магом.

— И вы бежали, — уточнил Захит.

— В ту самую ночь, — кивнул Ханнан. — Меня преследовали, но я оторвался от погони.

— Проклятье! Но я все равно не понимаю! — Такани прихлопнул ладонью по бархату софы. — Как ты разбогател? И почему великий ужасный Ханнан сидит тут в одежде бродяги?

— Прошло много лет, — медленно проговорил чародей. Помявшись мгновение-другое, он выложил начистоту: — Прости, старый друг, но и правда много лет. Ты изменился, я изменился… Я бы не хотел пока говорить всего.

— Боишься, да? — ухмыльнулся Такани. Впрочем, в глазах его не было и тени смеха. — Боишься, что я тут же сдам тебя проповедникам.

Ханнан только пожал плечами.

— Из святош выходят негодные друзья, если хочешь знать, — скривился купец. — Ладно. Чего ты хочешь? Если даже мне ты не доверяешь!

— Нечто вроде сделки, — ответил маг. — Я намерен обосноваться здесь, в Сакаре. Еще не знаю, насколько. Может, несколько лун, а может, год. Мне нужно устроиться… быть секретарем купца лучше, чем безымянным бродягой. В ответ же… ну, я ведь вызубрил пару фокусов. В городе, где не осталось магов, они любому пригодятся.

Купец и слуга переглянулись.

— Теперь я понимаю, как ты стал богачом, — Такани прищурился. — Берешь быка за рога, а? И что, ты оскорбишь мое гостеприимство, пока я не заключу с тобой треклятый договор?

Ханнан улыбнулся.

— Оскорбления — плохое преддверие для сделок. Нет, по правде сказать, я рассчитывал на твое гостеприимство. Если только в городе нет никого, кто способен учуять магию и прийти к тебе. Мне бы не хотелось ставить тебя под удар.

Купец заметно помрачнел.

— На самом деле никто не знает, следит ли кто, — ответил за него Захит. — С тех пор, как магов не осталось, некому об этом знать. Но наместник крепко решил очистить владения от скверны.

— Еще не передумал насчет гостеприимства? — поинтересовался чародей.

— Раздери тебя бесы, Ханнан, не говори ерунды! — разозлился Такани. — Ты останешься хотя бы на пару дней, пока не вытащу из тебя все новости!

Он бросил на слугу острый взгляд, и Захит тут же поднялся.

— Я подготовлю комнаты, господин.

Когда старик ушел, они долго молчали. За глиняным забором шумел город. Наконец, Такани потер подбородок, крякнул и проговорил:

— Знаешь, что я тебе скажу, старик? Зря ты сюда приехал… — поняв, что он сказал, купец тут же поправился: — То есть я рад тебя видеть, я ведь даже не знал точно, жив ты или нет. Но вернулся ты зря.

— Почему?

— Сам видишь, все наперекосяк. Здесь еще полно людей, сюда забредают караваны, но город умирает. Это потому что о нем все забыли. Царь Царей, жрецы, наместник. Мне кажется, что и сами мы… — он не договорил. — Ну признайся, ты был магом, ты должен чувствовать такие вещи!

Чародей не знал, о чем он. Разве только царапнул сердце коготок вины: ведь он видел и белокаменные города, террасами спускавшиеся к морю, и роскошные сады, до краев полные солнца и птичьего пения. И многолюдные рынки, где воздух дрожит от гула голосов. Он видел все это, когда бежал.

Решив сменить тему, маг произнес:

— Завтра мне нужно пройтись по городу. Я уйду рано, не удивляйтесь, если с утра меня не найдете.

— Хорошо, — Такани провел рукой по лицу, стирая пот. — Тогда иди, отдохни. Наши постоялые дворы — это тебе не столичные особняки.

Он усмехнулся. Однако когда Ханнан уходил, купец безмолвно шевелил губами, словно пережевывая неприятную мысль. О чем уж он думал? Есть вещи, которые не знают даже маги.

Проснулся Ханан от ощущения, что его ищут. Не то голос, зовущий по имени, не то взгляд, который все рыщет, рыщет — и никак не найдет. Чародей вскинулся, поднялся на постели, вглядываясь в обступившую его мглу.

— Ханнан, ученик Ами́ра, ученика Исха́ка из линии Мису́ра! — повторял голос. — Отзовись, Ханнан!

Но маг не спешил отвечать на Зов. Закрыв глаза, он вновь откинулся на подушки. Пара мгновений — и вот он уже видит себя со стороны. Окружающий мир стал размытым, колеблющимся, ненастоящим. Стены спальни шли волнами, словно полог шатра на ветру.

Он видел потоки силы — они текли, сплетались и расплетались, похожие на струи воды, только вместо влаги в них тек свет. Он видел собственное тело на призрачной постели — тугой клубок струн и линий, пульсирующий в блеклом, подернутом рябью мире.

«Таким тебя видят маги, — всплыл в памяти голос наставника. — Маги и гафиры».

«Всегда?» — помнится, спросил он.

«Всегда, — подтвердил старый Амир. — Маг всегда знает, что рядом один из собратьев. Это как зуд на коже, ты не можешь его не чувствовать».

Воспоминание мелькнуло и скрылось. Наставник не успел сообщить Ханнану, что от наблюдения можно прятаться, что скрывшийся чародей только тогда выдает себя, когда применяет Дар — и что применение магии также можно скрыть… Узнать все это магу пришлось уже в бегах.

Теперь он машинально проверил покровы, убедился, что исходящее от него сияние видит лишь он сам. Безмолвно пошевелил губами, повторяя фразу, которой научили его новые учителя. Теперь, даже если бы другой чародей находился в комнате, он не почуял бы движения силы.

— Ханнан, ученик Амира, ученика Исхака… — продолжал твердить голос. — Отзовись!

— Я здесь, Верховный, — откликнулся чародей.

Теперь в его сознании возник образ. Грубоватое лицо, словно вылепленное небрежным скульптором. Жесткая щетина покрыла щеки и выступающий подбородок. Сосредоточившись, маг увидел детали убранства — Первый-в-Круге взывал из своих покоев в столичной обители.

— Ты долго молчал.

Губы старика двигались, но голос исходил не от него, а звучал в голове Ханнана.

— Я очень устал, Первый, — проговорил чародей. — Прошу меня простить, я не сразу проснулся.

— Где ты?

— Вчера под вечер караван прибыл в Сакар, — начал отчитываться маг. — Но за день я успел немного. Нашел место, где можно пожить. У меня был друг детства, он торговец.

Брови Первого-в-Круге шевельнулись, будто он хотел нахмуриться, но передумал.

— Ты не очень-то спешил. Этот человек, он достоин доверия?

— Он ничего не знает, мудрый. На первый взгляд — да. Но ему незачем знать мои планы. И я использовал Узы Молчания: если он проболтается, я тут же почувствую.

— Хорошо. Что ты узнал? — допытывался Первый.

Допрос длился несколько минут, но когда он закончился, Ханнан был совершенно выжат. Словно это он взывал к главе Круга, а не наоборот.

— Что же… — подвел итог Верховный, и не понять: доволен? недоволен? ворчит, потому что привык ворчать? — Не очень там рассиживайся. Узурпатор мне благодарен. Пока. Но это ненадолго.

Первый ушел сразу, не прощаясь. Ханнан еще несколько мгновений глотал ртом воздух.

Азас благодарен… С недавних пор Круг напрямую говорил с чародеями Рассветных королевств. Пара советов здесь, пара намеков в Городах Грани — и вот помпезное посольство едет на восток, где на самой границе для торговых переговоров сойдутся царь, деспоты с рассвета и присные. Ханнан не верил в благодарность узурпатора, но если Первый торопится — должно быть, ему лучше знать?

Милосердные боги! Ведь он же не лазутчик, не воин. Его теперь и жителем Сакара не назовешь…

Он сказал Такани, что не хотел быть магом. Было ли это правдой? Или хотя бы частью? Конечно, Ханнан-мальчишка не жаждал власти, кому она нужна в семнадцать лет? Ему просто нравилось, когда в его присутствии смолкали разговоры, когда ему кланялись и в почтении касались рукой лба. Ему, который даже не знал родителей.

Ханнан не помнил, как оказался у наставника. Сколько раз маг терзал свою память, надеясь выжать крохи детских воспоминаний — но та лишь насмехалась, подсовывая размытые образы. Он был голодным и больным ребенком, так говорил учитель — и уже тогда в нем пробудился Дар. Интересно, подобрал бы его наставник, если бы в Ханнане не было силы?

Впрочем, маги не похожи на простых смертных. Они судят иначе. Во всей стране, да и в других землях тоже, говорил наставник, маги — единственные привыкшие смотреть на талант, а не древность крови, богатство или их отсутствие. Во всяком случае, так было прежде…

Еще Ханнан вспоминал, как он покинул город. Тогда он, правда, еще не знал, что уходит насовсем — он просто бежал, спасаясь от погони. Сперва остались позади узкие мощеные улочки, проложенные во времена князей-пиратов. Затем его обступили мастерские, лавки и харчевни, тулившиеся одна к другой так тесно, будто искали поддержки друг у друга. Потом дорога миновала окраинные фермы — и вырвалась из объятий города, убегая на север и восток. Ханнан не знал, куда его заведет дорога. Просто понял, что возвращаться в Сакар ему нельзя.

Тогда он не догадывался, как ему повезло. Ведь на Прибрежном тракте убивали и за меньшее, чем сумка полновесных золотых. Он не знал и о столичных невольничьих рынках, что прятались в подвалах и на задворках трущоб — и о том, что товар для них подбирают тут же, в степях и на безлюдных трактах. Ему повезло, и он шел, пока не оказалось, что дорога ведет прямиком в столицу.

Поначалу он оглох, онемел… наверное, даже ослеп — от блеска золоченых куполов, пронзительной белизны колоннад и росписи на стенах храмов. Он думал, что родился в городе — но весь Сакар с крепостью легко уместился бы в Районе Садов. Ханнан заблудился: даже не среди стен, а среди криков уличных зазывал, лая псов, властных окриков и воплей продавцов воды.

Кутерьма эта подхватила юношу, закружила — и выбросила две луны спустя на площадь у столичной обители чародеев.

— Мира тебе, торговец!

Ради приличия маг помял разложенные на прилавке отрезы ткани. Хозяин лавки не спешил высовываться из тени навеса и невнятно проворчал в ответ. Ханнан не был уверен, ответное приветствие или предложение убраться восвояси.

— Скажи, добрый человек, давно ли привезли эту ткань?

Сколько таких, безобидных с виду вопросов он сегодня задал? Его интересовало все: сколько продуктов поставляют в крепость, сколько караванов заходит по пути в Сакар, как часто появляются в гавани заморские галеры. Все это понадобится магам, если те и впрямь намерены вернуть влияние в южных землях. Ханнан понимал это без напоминаний Первого-в-Круге.

Лавочник подался было вперед — и тогда-то это произошло. Словно во мраке безбрежной ночи мелькнул и погас огонек одинокой свечки. Или вернее — потайного фонаря? Кто-то применил магию. Здесь, совсем неподалеку!

Ханнан подавил желание немедленно обернуться.

Гомон базарной площади не утих, так же отмахивались от мух хвостами осоловевшие от жары быки. Надсадный голос лошадиного барышника звенел в ушах. Видимо, чародей все же изменился в лице, поскольку до него донеслось:

— Вам плохо, господин?

— Нет, ничего… Все в порядке…

Маг покачал головой, словно стряхивая наваждение, а мысли неслись вскачь. Магия… здесь… В двух шагах от стен святилища.

— Все в порядке, — повторил Ханнан. — Это жара. Я просто не привык.

Наверное, он должен действовать, пока неизвестный обладатель Дара не скрылся. Нужно закончить глупый разговор с торговцем. И все же… может, это ловушка? Он часто пользовался Даром. Жрецы могут подозревать, что он маг, и тогда он подтвердит их догадки. Или это один из выживших в резне? Найти его? Но как распознать чародея среди базарной толпы?

Ханнану стоило труда сосредоточиться, еще тяжелее ему далось бездействие. Прошло несколько минут, а он все мялся у прилавка, задавая бессмысленные вопросы. Наконец, плотнее запахнув кафтан, чтобы длинные полы не мешали при ходьбе, маг быстрым шагом направился прочь.

Он чутьем выискивал место, где сотворили чары, и проклинал тот день, когда согласился на поручение Круга. Чутье играло с ним… На базарной площади, в этой вечной кутерьме, ежечасно кипят сотни, тысячи страстей. Ненависть, любовь, страх, горе — теперь, когда он открыл сознание, они стучались в виски, грозя свести его с ума. Тающий след силы был точно напев пастушеской флейты в многоголосом вое. То исчезая, то вновь врываясь в сумятицу, он вел Ханнана сквозь толпу, пока тот не понял, что чутье влечет его к площадке перед святилищем.

— Какого беса? — одними губами пробормотал маг.

Чародей остановился.

В пыли у подножия белых стен расселись нищие да еще торговец пряностями вовсю нахваливал свой товар. Выше поднимался купол, на вершине которого горел огонь. Ханнан слышал ровное пение жрецов Вахура: приближался Час Пыли, самое жаркое время дня — священный час, когда маги прошлого бросили дервиша в яму к голодным псам.

Несколько мгновений Ханнан смотрел на пламя, размышляя, могут ли окружающие слышать, как колотится его сердце… Нужно найти укрытие и спокойно нащупать след. И, проклятье! — найти скорее, пока тот не рассеялся. Но не так-то просто отыскать спокойное место на оживленной площади, даже если это рынок небольшого городка, как Сакар.

Потерев виски и промокнув платком лоб, он двинулся в сторону ближайшей харчевни.

Она стояла на дощатом помосте, с пыльной холстиной вместо стен — казалось, заведение на серых парусах плывет по волнам базарной толчеи. Напротив, у квадратной стелы с перечнем побед владыки стояли три храмовых стража с окованными железом дубинками. Ханнан подавил приступ малодушия и запретил себе ускорять шаг.

— Принеси чего-нибудь холодного, — попросил маг, опустив в руку хозяина два медяка. Едва усевшись на подушки, Ханнан обвел взглядом зал.

Ему не понравилось увиденное. Портовые грузчики, погонщики скота, чернорабочие — они смотрели оценивающими, а порой неприязненными взглядами. Ханнан пожалел, что на нем не дорожный балахон, а позаимствованный у Такани кафтан купца. Впрочем, времени на сожаления не было.

Он скользнул в себя сразу, едва вернулся трактирщик. Сквозь щели навеса, бывшего здесь вместо крыши, текли полосы полуденного солнца, ложились пятнами на его лицо. Пальцы поглаживали холодный бок оловянной чаши. Ни дать, ни взять торговец отдыхает после заключения сделки.

Холстяные стены харчевни дрогнули, стали расплываться — как ночью, в особняке Такани. Точно сильные руки сжали тисками голову… на мгновение чужие страсти набросились на него, как свора шакалов, но здесь, в спокойной обстановке, маг легко от них отгородился. Ему нужна только сила. Все остальное сейчас не имело значения.

Изнанка… каждый раз, касаясь ее сознанием, Ханнан чувствовал пьянящее возбуждение, словно не было многих лет работы с Даром. Здесь все было изменчиво, непостоянно, непохоже на привычный мир. Здесь бурлили страсти — кровавое светящееся море, разлившееся по городу — и вспыхивали сполохи мыслей. И еще здесь жили духи. Целые сонмы бестелесных созданий: «травоядные», питающиеся потоками силы — и хищники, что охотятся на силу живых существ. Каждый выход на Изнанку сулил опасность. Уйти слишком далеко от тела, наткнуться на духа, который тебе не по зубам. Но это единственный верный способ найти собрата!

Чародей отступил в сторону, и сияние покинуло его тело. Такое же эфемерное, как все вокруг, тело покоилось на подушках, и призрачные пальцы поглаживали бок призрачной чаши. Еще шаг — и полотняные стены сомкнулись за его бесплотным образом.

Здесь дул резкий пронизывающий ветер, и поначалу Ханнан едва удержался на месте. Стоит ему дрогнуть, поддаться — и потоки силы снесут его так далеко, что ему не найти тело и за сотни лет. Маг начал медленно подниматься над городом: не очень высоко, не то и впрямь столкнется с обитателем Изнанки.

Сверху Сакар напоминал истощенное чудище. Его улицы были ранами, в которых бурлили сумерки-кровь. Его здания — острые кости, торчавшие в небо. Люди казались муравьями, суетящимися во мгле. Да, здесь было солнце: ведь там, в другом мире, был день — но у Ханнана язык не повернулся бы назвать это дневным светилом. Так… тусклое пятно, болезненно набухшее в бездонном небе. По-настоящему отчетливо Ханнан видел людей да еще храм Вахура. Пламя на вершине купола резало глаза.

Вон она, площадка перед святилищем…

Купаясь в исходящем от храма сиянии, она казалась почти настоящей. И вдруг… опять! Еще одна вспышка.

Ханнан заставил свое бесплотное тело принять облик птицы, чтобы лучше лавировать в потоках силы. Его сейчас не волновало, кто тот, другой маг — это был собрат. Сложив крылья, Ханнан камнем рухнул вниз, рассчитывая приземлиться неподалеку от чародея.

До храма оставалась пара мгновений, когда его пронзила боль. Да нет, что боль? Разве может физическая мука сравниться с ощущениями духа? Все потери, мучительные воспоминания, стыд, страх — все, что он успел пережить за годы, разом навалилось на него. Ханнан потерял ощущение времени, не осознавал, где он находится и кто он… Наверное, у духов тоже есть инстинкт самозащиты, поскольку его облик преобразился сам: на птичьих лапах вытянулись когти, а клюв согнулся смертельно-острым крюком. Так он и упал в бесцветную массу, которая была чужой душой. Когти полоснули по ней, бесплотный клюв впился в чужака…

Все еще корчась от боли, Ханнан услышал крик. Наверное, это кричал другой маг или его собственное тело — там, в полумраке харчевни — поскольку на Изнанке нет звуков. Некогда было размышлять! Два сцепившихся чудища, они покатились по земле, разбрасывая по площади клочья силы.

«Огонь», — подумал маг, и его душа стала пламенем, а терзавшая Ханнана боль ослабла. Однако прошла пара мгновений, и маг почувствовал, что дух противника стал текучим и обволакивающим, как вода. Пламя, бывшее его душой, погасло, и чародей начал задыхаться в обманчиво мягких объятиях.

Тогда Ханнан стал паром. Его душа рассыпалась на тысячи частиц-пузырьков и вырвалась на волю, к потокам силы. Он жадно, как утопленник, глотал ее — когда почувствовал холод и понял, что не может собраться вновь. Чародей стал светом, но его противник стал дымкой, и свет угас в тумане. Ханнан обернулся человеком, но мгла не рассеялась, она продолжала обступать его, заволакивала глаза, забивала влажным прелым запахом ноздри.

Шепоток сзади… Почудилось? Или и впрямь тяжелая туша ворочается за спиной: всегда за спиной, как ты не повернешься. Липкое холодное месиво струилось по отражению площади, взмахнешь в такой дымке рукой — и не разобрать: одна рука? три? или, может, все десять?

Чародей заторопился, спеша выбраться из удушливого облака, уже не зная, в какую сторону бежит. Но туман хватал за ноги, бесплотные стопы тонули в вязком ледяном киселе.

Что-то шевелилось там, в темноте, сопело за спиной, дышало в затылок. Потом вдруг все смолкло, словно стертое повелительной рукой. Ледяной ветер налетел, обрушился на мага, прянул в лицо дышащей холодом пастью…

Ханнан невольно вздрогнул, когда Захит заговорил о духах.

— Да-да, вы похожи на духа, господин, — повторил слуга, — и никак не на живого человека! Я не позволю вам встать с постели.

В свете причудливых масляных ламп старик и сам походил на призрака, но чародей не стал говорить об этом вслух. Голос слуги был дребезжащим, а движения по-стариковски размеренными, что выводило мага из себя. «Тебя выводит из себя собственная слабость», — подумал Ханнан. Закрыв глаза, он перестал вслушиваться в бормотание Захита.

— Ты прав. Ты дважды, трижды прав! — наконец не выдержал чародей. — Только не нужно трястись надо мной, я не невеста на выданье.

Голос не шел, и он говорил с трудом, с силой проталкивая слова через пересохшее горло. Естественно, старик лишь уверился в своей правоте.

— Это все жара, — продолжил слуга, — и пыль, повсюду пыль! Вы слишком переволновались. Вам нужно пить успокаивающие настои и побольше лежать.

— Проклятье, Захит, это не значит, что нужно жужжать у меня над ухом!

— Как вам будет угодно, господин.

Старик оставался величественным даже когда его прогоняли.

Ханнан приподнялся на локтях и заставил себя сесть на постели. Его принесли сюда под вечер, двое верзил, черных, как эбеновое дерево. Он смутно помнил кипарисы в саду Такани — чародею казалось, они царапают небо, и небо стонет от боли. В действительности же стонал он сам. Лицо Такани кривилось и плясало… или может, то дрожали от страха подбородки торговца? Ханнан не знал. По-настоящему он пришел в себя лишь недавно, когда в окно заглядывала луна.

Враждебная магия на базарной площади, харчевня, светящийся злым и резким светом храм… Незнакомый маг, напавший на него. Мысли Ханнана путались, но он вспомнил все, что случилось за день.

Когда Круг посылал его сюда, Верховный напомнил, что в южных землях пятнадцать лет не было обители. А это значит, некому искать детей с Даром и приводить их в Круг.

«Нравится это узурпатору или нет, маги просто рождаются, — со злостью говорил старик. — Можно сколько угодно бубнить, что колдуны противны богам и спят с бесами. Оттого, что он сожжет обители и погрозит пальцем, маги не исчезнут и не перестанут появляться на свет».

Это было одной из причин, почему Круг так жаждал восстановить влияние на юге. Поредевший в годы смуты и после резни, ослабленный эдиктом и лишенный влияния, Круг отчаянно нуждался в новой крови. Хотя бы для того, чтобы очередной ревнитель на престоле помнил: со всеми магами Царства ему не справиться.

Да, это мог быть самоучка … Сила была дикой и необузданной. Также в резне мог уцелеть и не один Ханнан — хотя думать, что пережил собрат, все это время скрывавшийся в Сакаре, магу не хотелось. Но почему он напал? И кто он? Все эти ответы предстояло найти, а как — чародей представлял весьма смутно.

Гонг в храме Атамы возвестил два часа до полуночи, когда к магу явился Такани. В полутьме он тоже походил на призрака: на нем была широкая галабия, и когда торговец пересекал комнату, казалось, он не идет, а плывет над полом. Впрочем, Ханнан поправился — от духов не разит благовонной водой.

— Как ты? — с порога спросил Такани.

— Ничего. Только голова еще гудит.

— Клыки Усира! Я знал, что теперь-то начнутся неприятности, — купец ухмыльнулся. — Захи говорит, к тебе возвращается твоя желчность. Это обнадеживает.

Маг заставил себя улыбнуться.

— Но шутки в сторону, — Такани взгромоздился на низкий пуф с таким видом, будто это был престол Царя Царей. — Что с тобой случилось?

— Переутомление. Захит думает… — начал маг, но купец не дал ему закончить.

— Я тоже говорил это всем, кто соглашался слушать. Еще что-то плел насчет тяжелой болезни. Но я-то знаю, что это не так.

Ханнан пожал плечами.

— Брось, — полные губы торговца скривились. — Ты никогда не умел юлить.

— Разве я пытаюсь юлить? — маг невесело усмехнулся. — Мне просто не хочется отвечать.

— Меньше знаешь — лучше спишь, так, что ли?

— И это тоже.

Такани выругался.

— Иногда мне хочется взять тебя за треклятый балахон и хорошенько встряхнуть! — наконец сказал он. — Только думаю не поможет.

— Вряд ли, — согласился Ханнан. — Но спасибо за участие.

Купец выдавил бледное подобие улыбки. Несколько минут они молчали, и только с улицы доносился собачий лай да еще стук колотушек ночной стражи.

— Вечером к храму прибыл конник с севера, — заговорил Такани. — Никто не знает, что за вести он привез, но говорят, к вахуритам едет их патриарх.

— У них это называется «Кийя́з».

— Пусть будет Кийяз. Я подумал, что нужно сказать. Не знаю, изменит ли это твои планы.

Ханнан помолчал, прежде чем ответить.

— Не знаю. Просто не знаю… Видят боги, то, за чем я приехал, никак не задевает вахуритов. И, надеюсь, не заденет. Но ты же знаешь… Жрецов это не волнует: они суют нос и в то, что их касается, и в то, что нет.

— Ну да, ну да… — Такани пожевал губами. — Не нравится мне это. Они так и лезут в каждую паршивую щель: все вынюхивают, вынюхивают… Настанет день, мы в нужник будем ходить с их разрешения. Попомни мои слова!

— К тому времени они избавятся от таких, как я, — отмахнулся маг. — Но если тебя заботят вахуриты… — он замялся на мгновение, — ты мог бы мне кое в чем помочь.

Такани не выказал восторга, и Ханнан поспешил его заверить:

— Это ничем тебе не грозит, все, что нужно — чтобы твои парни задали пару вопросов на базаре.

— Думаешь, тебе будет одиноко на последнем костре?

— Это не касается жрецов, ты ничем не рискуешь! Просто мне кажется, здесь, в Сакаре, есть маг. Святош это заинтересует. Гораздо больше попыток отобрать у вас власть.

В глазах купца еще читалось недоверие, но чародей понял, что победил.

— Давай, выкладывай свои вопросы, — решился Такани. — От пары сплетен и впрямь не будет горя.

— Там, в харчевне, когда мне стало дурно… Мне нужно знать, не было ли еще кого. В это же время. Может, кому-то еще стало плохо: на базаре, на площади перед храмом?

— В то же время? — прищурился купец.

— Именно. И кто этот человек.

— Я скажу своим людям, — тон купца выражал сомнение, — но я бы не надеялся. Сегодня был базарный день, на площади мог скончаться целый полк, и никто бы не заметил. В такие дни я верю, что светопреставление уже началось.

— И все-таки.

— Я попробую, но ничего не обещаю, — Такани встал.

Только теперь, когда его коснулся блеклый свет, Ханнан заметил, что волосы купца заплетены в косицу и тщательно намаслены. На его груди был золотом вышит крест в круге — перекресток дорог, символ торгового сословия.

— Меня ждут у чиновника из палаты писарей, — произнес купец. — Будут ягненок с имбирем и танцовщицы с юга. Когда ты переутомился, я сказал хозяину харчевни, что ты мой деловой партнер из столицы. Теперь каждая шишка в городе желает заполучить меня на ужин. Новости из большого мира приходят не часто.

— Постарайся, чтобы твой аппетит их не разорил, — хмыкнул Ханнан.

— Зачем? Они бросятся ко мне за займом, и за пару лет я выпью из них всю кровь.

Посмеиваясь, Такани направился к двери, но в последний момент остановился.

— Постарайся не колдовать в ближайшие день-два, — обернувшись, посоветовал он. — Если ты будешь переутомляться часто, люди начнут задавать вопросы.

И с этими словами вышел.

Ханнан откинулся на подушки и застонал. Проклятье, неужели Такани не мог быть менее догадлив! Он до сих пор не решался доверять купцу и вряд ли когда-нибудь решится. Слишком много времени прошло с тех пор, как они кувыркались в пыли на улице. Однако мог ли он надеяться провести торговца? Они познакомились, когда отец Такани был простым лавочником, а сам мальчишка слонялся по городу вместе с остальными детьми. Ученик мага быстро стал частым гостем в семье Такани. Десять лет… да, десять лет совместных проказ, поездок, общих занятий у старого писца. Конечно, Такани не мог учиться магии — но он отлично знал, что представляют собой чародеи. И что с ними происходит, когда они растратят свою силу.

— Слово маг происходит от древнего иль мага́р, что означает «величие» и «господство», — проговорил Ханнан. У чародеев эта фраза была почти молитвой, символом веры, но ему она не принесла утешения.

Долгое время он лежал, вслушиваясь в шорохи сада. Гранатовое дерево под окном о чем-то шептало ему — или наоборот, ночному городу. Из-за ограды сада доносились голоса, обрывки бесед, пьяный смех… Он вдруг почувствовал себя ужасно одиноким в этом городе, где родился и вырос — и который за одну ночь стал ему чужим. Маг надеялся, что стоит вернуться, и все изменится, но вновь ошибся. Так одиноко он чувствовал себя лишь однажды: когда судьба выбросила его на улицы столицы.

Ханнан едва ли заметил, что молчаливый и неприметный слуга скользнул в покои и начал один за другим гасить светильники. Мыслями он был далеко — в том суматошном дне, когда ветер с моря нес запах соли и крики чаек, а над городом плыл медный голос полуденного гонга.

Вообще-то Ханнан не знал, что громоздкое здание с пятью башнями и каменными ликами на стенах — и есть столичная обитель чародеев. В последние пару лун он вообще старался пореже вспоминать свой Дар.

В первом постоялом дворе, на который он наткнулся по пути в столицу, Ханнан услышал об эдикте Правосудия. Никто не знал, о чем в нем говорится — но все уверяли, что теперь-то Царь Царей зажмет колдунов в кулак. Сборщик податей, путешествующий с вооруженным обозом, облизывал тонкие сухие губы и говорил:

— Нет, чародеи никуда не денутся. У них останутся поместья, влиятельные друзья и лучшие в Царстве винодельни. Но придворными им уже не быть.

Седой наемник с раскосыми глазами, выдававшими в нем степняка, был более краток. Смачно сплюнув в пыль скотного двора, где ночевал юноша, он бросил:

— Колдунам конец.

Ханнан не был храбрецом, и выяснив, что дорога завела его в столицу, он постарался вытравить из памяти все связанное с магией. Сумку с деньгами — Такани он сказал, что та стала ступенью в карьере — украли в первую же пару дней. За годы ученичества юноша выпустил из головы все, чему его учили в трущобах.

Впрочем, вспоминать пришлось скоро. Последние десять лет Ханнан провел в библиотеке, мастерской наставника или вместе с Такани в просторной классной комнате. Он не умел работать. Поначалу он еще пытался наняться к повару в харчевню или помощником к ремесленнику, но вскоре понял, что его чаще оставляют без платы, а то и вовсе прогоняют взашей. Пожалуй, он мог стать писцом в палате писарей, но там, где заключаются сделки, не место худосочному оборванному парню.

Еще Ханнан не страдал от щепетильности — там, где он родился, не знали такого слова. Наставник много толковал о порядках знати, но вне стен обители, вдали от услужливой челяди слова учителя казались наивной и опасной глупостью. В первый раз он украл от голода. К тому времени он не ел несколько дней, и в животе противно ныло, а колени предательски тряслись от слабости. Поэтому юноша невольно остановился, когда до него донеслось:

— Козлятина, парень! Клянусь Усиром, самая молодая козлятина по эту сторону Ладжан! Всего два медяка!

Ханнан усмехнулся. На том берегу великой реки селились богатеи, которые вряд ли вкушали на обед козлятину. Но запах подрумянившегося в жаровне мяса был так сладок, что против воли юноша подошел ближе. Он топтался у прилавка, пока у лоточника не появился покупатель, и вскоре юноша скрылся в толпе с начиненной мясом лепешкой.

Уже впившись зубами в истекающее маслом тесто, он почувствовал на языке полузабытый вкус псины. Парню было все равно: все, что не умело при жизни разговаривать, годилось на обед. Он улыбнулся перепачканными жиром губами — его позабавило, что уличный воришка и мошенник обманули друг друга. К вечеру Ханнан разжился еще одной лепешкой, запеченным с корицей яблоком, горстью миндаля и рыбиной, поджаренной на углях. Наутро парень стащил в скобяном ряду короткий нож, а к полудню срезал первый кошелек.

И вот, спустя две луны, он стоял на той треклятой площади и отчего-то нервничал. Ханнану казалось, что каменные лица на башнях наблюдают за ним. Толпа волновалась и гудела: коротко взмахивая хлыстами, чтобы разогнать нерасторопных, через людское море двигались двое всадников. Они были одеты в легкие черные шелка, а лица под тюрбанами закрыли плотные повязки. Черные Братья, вспомнил Ханнан, элитное войско Царя Царей.

— Отродья бесов! — пробормотали у него над ухом.

Ханнан решил не оборачиваться. Братьям ничего не стоило выхватить кривые мечи и ворваться в толпу, круша направо и налево — стоит им решить, что чернь недостаточно почтительна. Если подобное случится, юноша хотел увидеть это первым и вовремя убраться.

Парень стоял и бормотал под нос проклятия. Он знал, что пока испуганная толпа таращится на воинов, он может срезать пару кошельков и смыться. Но то ли тяжелые каменные взгляды, то ли присутствие слуг ненавистного владыки — что-то мешало ему действовать. Поэтому он задержался на площади дольше, чем собирался, и потому же наметил мишенью эту женщину.

Высокая, смуглая, она была одета в длинное, до земли, платье, перехваченное в поясе переплетением бронзовых цепочек. Ниже на шелковом шнуре болтался пухлый кошель. Он даже не успел ничего сделать. Ханнан сомкнул ладонь на рукояти припрятанного в рукаве ножа, когда сильные пальцы сжали его запястье. Парень поднял взгляд. Женщина смотрела ему в глаза, ее зрачки были серыми и льдистыми.

— Только попробуй, — негромко произнесла она.

Ханнан почувствовал, что не может оторвать взгляда от ее глаз. Как зуд на коже… Только это было не похоже на зуд, от женщины прямо-таки разило силой.

— Я не собирался вас трогать… госпожа, — испуганно пробормотал юноша.

Он вновь попробовал отвести взгляд, но ее глаза притягивали. Нож выпал из его руки и глухо стукнулся о мостовую. В другое время он бы посмеялся над собой: вырваться и убежать от женщины — что может быть проще? Но незнакомка и не была женщиной. Она была колдуньей.

— Откуда ты, мальчик? Как тебя зовут?

Она назвала его так, хотя внешне меж ними было семь или даже пять лет разницы. Сперва Ханнан хотел не отвечать или бросить что-нибудь наобум — но холодный взгляд выпил из него всю волю, и он услышал, как его губы выговаривают:

— Ханнан, госпожа.

Только теперь он вспомнил, что предстоит, если колдунья отведет его в караульную — а он не сомневался в ее способности тащить за собой тощего, как жердь, юношу. Сперва ему отрежут мочку уха, и это будет клеймо, и каждый будет знать, что перед ним мошенник или вор. В следующий раз будет уже все ухо. Дальше Ханнан вспомнить не успел.

Холодная вязкая волна страха зашевелилась в низу живота, каменные лики на башнях, казалось, ухмылялись. Воздух вокруг юноши задрожал и пошел волнами, как в жаркий полдень, и Ханнан понял, что сейчас сила вырвется наружу.

Глаза женщины округлились от удивления — и она грубовато ответила ему:

— А меня — Хенной. Пошевеливайся, парень, ты идешь со мной.

2

— Вот здесь.

Такани для верности притопнул, словно это его погребальный костер пылал здесь год назад. Чародей поморщился, но смолчал.

— Она хотела, чтобы ее положили в костер на закате. И обязательно здесь, чтобы… чтобы духи ветров подхватили прах и понесли прямиком к Солнечному Владыке. Кажется, так она говорила.

Купец обернулся к Ханнану и виновато улыбнулся.

— Память уже не та, что раньше, — пояснил он.

Да, в этом была вся Арсила́… Она любила смех и дорогие ткани, пение птиц и пение золота. Ей было тесно в храмовом Круге Смерти. Даже в смерти она не могла стерпеть гнетущей тишины и одуряющего запаха смолы каммы, которой умащивают покойников перед последним костром.

— Я могу побыть один?

Чародей вопросительно взглянул на Такани, и тот без слов начал спускаться с холма.

Арсила… Это ведь из-за нее Ханнан-мальчишка хотел стать магом. Ради ее внимания, ее беглого взгляда, чтобы она признала его равным.

Арсила… Льдинка на языке, одно-единственное движение губ. Имя — как серебряный бубенец, посмеивающийся неподалеку.

Они встретились в поместье у одного городского вельможи. Наставник брал ученика на встречи, на приемы знати — он и впрямь хотел, чтобы Ханнан стал одним из них, высших из высших. Они познакомились в саду, и Арсила стояла в тени акаций, а закатное солнце, пробиваясь через сень ветвей, разбрасывало по ее одежде блики, окружив девушку золотистым, почти призрачным ореолом. Арсила была в одежде незамужней женщины: бесформенном балахоне, оставлявшем открытыми лицо и кисти рук — но душными ночами парень ворочался в постели, представляя себе мягкое тело под слоями ткани.

В те годы Ханнан уже научился многому. Сперва воровать и не попадаться на глаза, затем — магии и тому, как вести себя в обществе вельмож. Однако никто не рассказал парню, как обращаться с женщиной — и он топтался, глупо молчал или искал подходящие слова, и надеялся, что рано или поздно станет магом, а стало быть — своим среди господ. Своим для нее. Разумеется, до самого конца он так и остался учеником ее дяди и нищим побирушкой, которого старик подобрал на улице.

Мыслями Ханнан был далеко, на холме за городом, который они посещали, и даже еще дальше, в воспоминаниях юности — когда Такани зачем-то пояснил:

— Едут.

На взгляд Ханнана, происходящее не нуждалось в объяснениях. За поворотом дороги, из-за обшитого медью купола храма, уже слышались призывные голоса рожков. Им вторил низкий утробный рык тамтамов. Каждый из них был размером со взрослого человека, а передвигались они в запряженных быками повозках. Темнокожие барабанщики без устали, без передышки работали колотушками, извлекая из громадин кошмарный рокот, так что будь сейчас ночь — Ханнан не сомневался, звезды и те разбежались бы в панике.

Встречающие вахурита чиновники степенно ждали.

— А он нагл, этот жрец, — склонившись к спутнику, проговорил чародей. — В столице тамтамы сопровождают только Царя Царей.

На взгляд Ханнана, церемония была донельзя глупой. Так встречают завоевателя, что вернулся из похода. Так можно ждать Царя Царей. Но не жреца одного из многочисленных святых и божков, что населяют храмы Царства.

Чиновники, купцы, члены местного Совета Достойных — все они выстроились на площади, словно войска на смотре. Только вместо щитов и копий были резные посохи и расшитые одежды. На Такани было жалко смотреть: в раззолоченном кафтане, в бархатных перчатках он потел и стонал, стонал и потел — и потому едва ли прислушивался к магу.

— Здесь об этом никто не знает, — отмахнулся купец.

— Не знает… — соглашаясь, протянул Ханнан. — Но если он решил приехать по-царски, это о чем-то говорит. Верно?

Такани коротко усмехнулся.

— Ты умеешь испортить даже самое поганое настроение.

Первыми из-за поворота показались знаменосцы. Каждый нес по копью с выкрашенным в белый цвет бунчуком: одиннадцать копий — одиннадцать мук Вахура. Затем показались те самые бычьи упряжки с тамтамами. Вооруженный эскорт… кто-то очень хотел, чтобы воины выглядели, как царские Черные братья, но все же не осмелился переступить грань дозволенного. Поверх темных одежд были повязаны густо алые, цвета запекшейся крови, кушаки.

Сам жрец передвигался на подчеркнуто скромных носилках, за его спиной маячил тощий служка с пергаментным зонтиком от солнца. С появлением Кийяза из толпы горожан раздались нестройные крики. Приветствия получились жидкими и неуверенными, но жрец словно не замечал этого.

— Пошевеливайся, — Такани пихнул мага в бок. — Давай же, наш черед!

Процессия горожан потянулась навстречу патриарху.

В столице и других уголках Царства Ханнан дюжину раз видел торжественное прибытие Царя Царей. Провинциальный владетель или назначенный наместник опускался в пыли на колени и, обнажив шею, склонял перед царем голову. Высоко над головой владыка поднимал меч — и опускал на шею подданного. Плашмя. Или, если считал нужным — клинком. В столице рассказывали, что когда Азас Черный надел золотую маску, он решил воскресить ставший почти бессмысленным обычай, и кое-кто из господ действительно лишился голов. Из тех, кто тяжко перенес кончину прежней династии. Впрочем, Ханнан не знал, правда это или выдумки.

Благо, жрецу хватило ума не уподобляться царю хотя бы в этом.

Все было чинно и пристойно. Заверения в вечной дружбе, церемонные знакомства, обещания вечной жизни праведным и смиренным. Ханнан скучал, поглядывая, как закатное солнце заливает купол святилища кровью. Он все же вздрогнул, когда настоящая кровь жертвенного барана пролилась на землю.

Чародей начинал жалеть, что отправился на встречу с торговцем, когда заметил в процессии нечто привлекшее его взгляд. Маски. Четыре железные маски с пустыми чеканными глазами без зрачков. Лики слепцов.

Кляня неверный вечерний свет, маг всматривался в плотную толпу. Ему послышалось, что зазвенели цепи? Или это упряжь? Ханнану казалось, на масках виднеются символы…

Чародей коснулся локтя спутника.

— Мы можем подойти поближе?

Такани бросил на него косой взгляд.

— Это очень важно, — пояснил Ханнан. Склонившись к уху торговца, он почти одними губами произнес: — В крайнем случае, решат, что у тебя проснулось благочестие.

Купец неразборчиво поворчал о безумных колдунах, но стал протискиваться к патриарху.

Чиновники толпились, принося Кийязу дары. Тончайшие одежды из шелка и атласа и серебряные заколки для волос, наборные пояса и ларцы из благовонного дерева. Они несли больше, чем пристало дарить жрецу и чем любой мог унести. Они все толкались и бранились, надеясь заверить патриарха в своем почтении, и каждый не желал уступать другому. «Базарный день, а не встреча, — думал чародей, пролагая себе дорогу локтями. — Но чего еще ждать от торгашей?»

На мгновение он увидел всю четверку сразу — грубые железные лица и не то ошейники, не то ожерелья под ними — и тут же тучный жрец в белом заслонил их.

«Проклятье, я слишком мало знаю о вахуритах», — подумал Ханнан, когда очередной посох едва не отдавил ему ногу. «Если это особые аскеты, я… за такие шутки я так воздам богам, что Захит подумает, в домашнем святилище гостили варвары». Впрочем, он тут же поправился: «Нет, я буду смеяться вместе с богами, долго и с облегчением. Потому что если это не святые аскеты…»

В группе чиновников возникло замешательство. От толпы горожан отделилось несколько человек и, прорвавшись через заслон, бросились к Кийязу. Ханнан не понял, желали они припасть к светочу мудрости или забросать священника гнилыми фруктами. Целая свора стражников бросилась к бреши. Когда горожан оттеснили обратно, некоторых волокли по земле.

И все же чародей вознес обещанную богам хвалу — потому что когда он обернулся к процессии, он, наконец, увидел их. Четыре сгорбленные, словно под тяжким гнетом, фигуры. Руки пленников были связаны за спиной, но Ханнан не сомневался: на этих руках нет кистей. Маски полностью закрывали глаза. В прорезях не было нужды: теперь, когда чародей видел слабо мерцавшие цепи, он не сомневался, что все четверо лишены не только глаз, но и языков.

В следующее мгновение воины храма заслонили пленников, но магу было довольно увиденного. В Круге их называли ша́хва. Искалеченные.

— Погоди, — Ханнан вновь тронул локоть купца. — Не стоит дальше… Меня могут почувствовать.

— Ты уж реши, чего ты хочешь! — огрызнулся Такани. Он собирался сказать что-то еще, но проглотил готовые сорваться слова. — Ну давай, веди, мой друг.

— Подальше… Как можно дальше, — едва слышно выдохнул Ханнан.

— Ну-ну, погоди! — торговец дернул его за рукав, точно опасаясь, что маг сбежит. — А дары? — Он указал двойным подбородком на шкатулку с драгоценностями. — Мы собирались принести дары.

— Ты можешь сделать это без меня.

Ханнан понимал, что выглядит смешно. Он подмечал и странные взгляды купцов неподалеку, и жреца, маячившего поодаль. Меньше всего ему хотелось подставлять Такани и себя вместе с ним. И все же… попасться на глаза Искалеченным было последним, чего он желал.

— Не дури. Как это будет выглядеть?

Такани все говорил, но Ханнан не слушал. Он вдруг почувствовал взгляд. Не настоящий — как будто прохладный ветер прошелся по головам, ероша прически и топорща волоски на шее. Ханнан немедленно закрылся, с головой нырнув в первую же мысль.

«Жарко… Душно… И пыль, боги, везде эта пыль! Когда уже?» Ханнан долго думал о драгоценностях, которые ждали своего часа, чтобы присоединиться к груде подарков. Перебирал в уме ожерелье, гадая, кому оно достанется. Ясно, что Кийяз не станет все это носить…

Это было похоже на транс. Да, по сути, это и был транс: чародей не слышал и не видел ничего вокруг. Выждав положенное время, он вынырнул обратно, навстречу обеспокоенному голосу:

— …опять. Да что ж такое! В твоей-то хворью нельзя торчать на солнце! Давай, давай, мои парни тебя отсюда выведут.

Ханнан не чувствовал ни малейшего признака слабости, но, благодарно кивнув купцу, оперся на руку темнокожего верзилы. Взгляд ушел. Словно кот среди стаи мышей, он уже искал новую жертву, позабыв о предыдущей.

Маг шел, низко опустив голову, чтобы богачи не видели бегающего, затравленного взгляда.

— Пойдемте, господин, — на ломанном хира́т говорил охранник. — Если хотите, можем взять носилки. Хозяин долго пробудет здесь, слуги успеют сбегать туда и обратно.

Ханнан не сразу нашел в себе силы ответить. Слова не шли, и он вновь думал, зачем он здесь. Он не солдат и не лазутчик, ему не под силу справиться со страхом, подорвавшим волю еще в ту страшную ночь. Не под силу лгать, скрываться от жрецов, теперь еще — и от Искалеченных… Его место в столице, в тихом кабинете, где крики чаек и скрип галер спорят за право нарушать спокойствие обители.

Но маг не вправе выбирать, куда его занесет судьба. С новой решимостью Ханнан посильней оперся на руку охранника и заковылял так, словно силы его покинули.

Такани вернулся к полуночи, под фырканье лошадей, топот забегавших слуг и занудные распоряжения Захита. Чародей услышал его задолго до того, как торговец ворвался в комнаты Ханнана, в шелесте дорогих одежд и облаке сладких южных ароматов.

— Поднимайся, старик! — прогудел купец. — Приходи в себя. Нам нужно многое обсудить.

Маг был к этому готов и спокойно ответил:

— Располагайся. Слуги оставили бутыль…

— Боги, нет! Нечего тут киснуть, — купец пошире распахнул дверь, приглашая друга идти вперед. — И потом, здесь полно челяди. Незачем им слушать торговые дела. Мы идем в сад, я распорядился натащить туда фруктов, вина и света.

— Боишься своих же слуг?

— Я хороший хозяин, — хохотнул Такани. — У них уши завянут, если послушают, как я считаю медяки.

Ханнан послушно набросил на себя накидку. Когда он проходил мимо застывшего у дверей торговца, тот хлопнул чародея по плечу и негромко произнес:

— Не бойся, не дам я тебя в обиду.

Ханнану оставалось лишь пожать плечами.

В саду было прохладно и тихо. Медные светильники с горящим маслом выхватили из ночи небольшой остров света: с парой ковров, низким столиком и грудами подушек. Кипарисы и цветочные кусты сгрудились за чертой темноты, словно не решаясь подступиться к огню. Когда они приблизились, из теней вынырнул Захит с кувшином развязывающего язык питья.

— Захи будет с нами, — пояснил торговец. — Ты ведь не против?

— Как я могу быть против? Я твой гость.

— Кончай свои унылые разговоры. И без них тошно, — купец упал на подушки.

Ханнан подождал, давая старику наполнить чаши, и осторожно спросил:

— Почему тошно? Церемония прошла неудачно?

Такани поморщился, опрокинул в себя вино и протянул Захиту чашу за обновлением.

— Проклятые вахуриты! Не нравится мне это…

— Что именно?

— Все. Да все! — Такани умолк. Пожевал губами, тяжело вздохнул. И начал заново: — Понимаешь, старик, когда владыка стал Царем Царей… да продлятся его годы и прирастет царство… мы ведь знали, что он пришлет наместника. Думали, все останется по-прежнему, только в крепости будет сидеть другой. А видишь, как вышло: наместник вон где, а мы здесь. Мы стали думать, наместник назначит хранителя города. Тоже не назначил. Сказал, города побережья богаты купцами и товарами и не нуждаются в поводырях. Только намекнул: те, кто соберет деньги на ремонт тракта — те и не нуждаются.

— И что?

— Собрали. Кто бы сомневался? — Такани фыркнул. — Потом на новый храм, на крепость. И мы привыкли. А этот… как ты его назвал?

— Кийяз.

— Да. Именно. Я не могу его винить. Совет Достойных больше препирается, чем управляет. А если власть валяется на дороге: просто так, в пыли, никому не нужная… Глупо ее не поднять, верно? — Такани пожал плечами. — Во всяком случае, я бы поднял.

Чародей со слугой молчали.

— Проклятье, Ханнан, я боюсь! Жрецы почти отобрали у нас вожжи, теперь у них еще появился колесничий… И, судя по всему, он намерен хорошенько нас взять. Видел бы ты прием в ложе торговцев! Не знаю, что от нас теперь останется.

— Ты узнавал, что произошло на площади?

— Узнавал… — Такани выглядел виноватым. — Никто не знает, никто ничего не видел. Это что, так важно?

Маг пожал плечами.

— Просто пытаюсь понять, вцепятся они в меня или в вас, — помолчав, он добавил: — Я могу найти другое пристанище.

— О боги, только не начинай по новой! — Такани замахал рукой. — Одного тебя они выследят и забьют, как шакала. Мой авторитет, по крайней мере, нас защитит.

Ханнан подумал, что ни авторитет, ни власть, ни золото не спасли обитель от толпы, но счел за лучшее промолчать.

— Ладно, кончили с причитаниями, — купец со стуком поставил чашу на стол. — Что ты там углядел на площади?

— Углядел? Может, ты и транс заметил?

— Проклятье, Ханнан, я не слепой! — отрезал купец. — Остальные пялились на жреца и слишком плохо тебя знают.

— Вам нечего опасаться, — вставил Захит. — Кроме нас, такое никто не распознает. Большинство торговцев едва научились читать и писать, они не отличат мага от бродячего поэта, то и другое им одинаково чуждо.

— Ну, того, что я заметил, они точно не знают, — чародей потер висок, думая, с чего бы начать. — Понимаешь, среди магов тоже есть преступники. Раньше было проще. Сам Круг редко судил своих же, но Царь Царей и двор — все были магами. Они хоть понимали, о чем речь. После смуты… — Ханнан помялся, но продолжил: — Сложные дела по-прежнему судит Царь Царей. Но это раньше у мага могли отобрать земли и имения, в самом плохом случае казнили. А сейчас у мага нечего отбирать, а владыке не пристало разбрасываться чародеями. У соседей-то переворотов никто не устраивал, в войне чародеи пригодятся. Маги нужны стране, и Азас это знает. Казнят слабых. Сильных же… им отрубают руки, отрезают языки и выкалывают глаза. Считается, это помогает обуздать Дар. Глупость, конечно… Даром управляют волей, а не словами и жестами.

— Ты о тех шутах в масках? — спросил Такани.

— О них самых. Маги называют их шахва. Искалеченные. Это преступники. Причем, не какие-нибудь… это убийцы. Первый-в-Круге торгует ими. Не то, чтобы у него был выбор… Его поставили перед фактом: либо делаешь по добру и приносишь в Круг золото, либо делаешь то же, но из-под палки.

— Погодите, господин… — встрял Захит. — Так эти Искалеченные, они умеют колдовать?

— И еще как! — усмехнулся Ханнан. — Это самые сильные из преступников-магов. Шахва рабы. Отпуская их в большой мир, Круг надевает на них ошейник, ключ от которого дает хозяину. Ошейник нельзя снять. И хозяин не ограничивает способности шахва, просто в любой момент может уничтожить ключ, а вместе с ним — и раба.

— И что, эти шахва преданно служат владельцу? — Такани забросил в рот маслину, но забыл ее прожевать.

— Кто знает? Им нет повода любить хозяина. Но не забывай, что это преступники. Особой любви к Кругу или простым смертным они не испытывают. Убийства совершаются по разным поводам, но слабых и впечатлительных казнят. Шахва — те, кто способны на все. Это все равно, что набрать телохранителей из насильников и убийц. Они знают, что живы лишь твоей милостью. Дай им золото, шлюх и выпивку — и они у тебя в кармане. Шахва, может, искалечены и ходят в цепях — но они живут и живут неплохо. И знают, что если ослушаются — лишатся всего.

— Для чего они твоему Кийязу? — поинтересовался Такани.

— Моему? — Ханнан усмехнулся. — Спроси у него сам. Но, думаю, не для того, чтобы следить за чистотой одежд.

Купец поморщился, будто очередная маслина вдруг оказалась горькой.

— Что-то ты темнишь, мой друг…

Чародей ничего не ответил.

— Ну, с моей каланчи так видится. Или тебе неинтересно, как со стороны выглядит? — Такани прищурился.

— Что уж там… Рассказывай, чем я тебе насолил.

— Не насолил, нет, — Такани погрозил ему мясистым пальцем. — Вот смотри сам. Слышал я, был в столице такой Ханнан, советник у князя Теде́роса… Бес с тобой, я все годы считал тебя мертвым, а мало ли Ханнанов в Царстве? Этот Ханнан был богат, но не занимался торговлей. Этакий книжник: то ли звездочет, то ли хронист. Но, говорят, бесовски влиятельный был человек, потому как давал князю очень умные советы и держался на хорошем счету.

Чародей поймал на себе взгляд старика-слуги и отвернулся. Купец же продолжил:

— Одна беда: Ханнан-советник был умен во всем, кроме придворных интриг. И давал слишком хорошие советы. Влиятельный князь стал слишком влиятельным, чтобы оставаться при дворе: его обвинили в какой-то глупости, лишили титула и сослали в глушь, оставив земли тщеславному братцу. А советник… боги знают, куда он делся. Пропал. Исчез!

Торговец помахал рукой в воздухе, словно показывая, как испарился Ханнан-советник.

— Через полгода заявляешься ты. И можешь носить какое угодно рубище, да только непохоже, чтобы ты нищенствовал. По тебе видно — ты не торчал на солнце, красиво говоришь и проклятые маслины кладешь в рот так, что впору открывать школу для местных купчих. Что скажешь? — Такани наставил на чародея палец.

— Что ты в меру наблюдателен и у тебя богатая фантазия.

— Ладно-ладно, идем дальше… Приезжаешь ты ко мне, весь бедный и потрепанный. Одним богам ведомо, какого беса ты забыл в нашей дыре, но пусть. Через пару недель прибывает Кийяз, да еще с Искалеченными. И всем чего-то надо от города! Мой друг, Сакар — это паршивая, всеми забытая дыра. Он не исчезает с карт, потому что это перевалочный пункт для галер и караванов. Но он и не станет больше, потому что в Царстве полно лучших земель, и рынки будут где угодно, но только не здесь. А теперь скажи: какого беса вы здесь забыли? Маг ты или нет? Что происходит и кого, в конце концов, я приютил в своем доме?

Ханнан хотел уже открыть рот, но купец не дал ему вставить слова.

— И не надо мне рассказывать, что ты готов покинуть мой кров! Мне безразлично, что ты маг. Я, знаешь, изучал грамоту в обители и помню твоего наставника. Старый Амир никого не мучил. Я ненавижу вахуритов! Не знаю, кто кого пытал, но ненавижу! И за резню, и за то, что лезут в ложу торговцев, и пыжатся, пыжатся… И за то, что поучают, на какие праздники напиваться и какую девку лапать — тоже. Но будь я проклят! Если эти искалеченные ублюдки явятся в мой дом, я должен знать, что им говорить и как тебя отбрехивать!

Такани подался вперед, навалившись всей тушей на столик. В тусклом свете гаснущих ламп он казался устрашающим.

— И знаешь еще что? Помимо того, что я сидел с тобой за одной партой, я вижу: что-то происходит. Когда это произойдет… что бы это ни было… я хочу быть первым, кто об этом узнает. И мне не хочется тебя выпроваживать хотя бы из-за этого… Вот теперь можешь говорить. Я все сказал, — закончил он, откинувшись обратно.

— Трудность в том, что я немного могу рассказать, — проговорил Ханнан.

— Ну, так тебя и растак! Если боишься… ну наложи свои чары, чтобы я не проболтался, и дело с концом!

Ханнан рассмеялся, и ночной сад вторил ему шелестящим смешком.

— Я уже наложил Узы Молчания. Да, я не настолько глуп в таких делах, как кажется… Еще в первый день, на вас обоих. Попробуй ты проболтаться, уже бы знал об этом. Ну, и я тоже.

Он попытался найти что-то особенное во взглядах старика и купца, но не нашел. Все, как и полагается: удивление, легкая досада, кажется, даже понимание…

— Нет, дело не в этом, — заключил Ханнан. — Просто я сам не знаю всего.

— Расскажи, что знаешь!

— Попробую…

Сегодня определенно выдался день откровений. Ханнан гадал, радоваться ему или печалиться. Теперь-то все станет проще. Но лучше ли? В конечном счете, он не узнает, если не заговорит.

— Видишь ли, Сакар очень старый город, — медленно проговорил чародей. — Очень старый. Я знаю, что обитель, которая здесь была — одна из первых в Царстве. Еще я знаю, что Круг пытается вернуться в земли, где обители были потеряны. Кругу нужны новые люди, в том числе из южных земель. На случай, если Черный Азас решит раздавить недодавленное. Им нужно восстанавливать влияние…

— Им? — переспросил Захит. — Вы не состоите в Круге?

Ханнан умолк. Это было самое верное оружие против него — и против Верховного. Сможет ли он в случае бегства или предательства обеспечить молчание обоих?

Он колебался всего мгновение-другое.

— Нет. Все маги Царства переписаны, как бараны к пиршеству. Я же родом из города, где все чародеи погибли. Неотмеченный. Свободный. Верховный не мог такого упустить. Отсюда и история с князем: мы получили союзника при дворе, а он — мага, о котором никто не знает.

— Но чего хотят вахуриты? — вновь вопросил Такани. — Какого беса патриарх переезжает в эту глушь? Что всем понадобилось в нашей дыре: святошам, Кругу… может, сюда еще кто заявится?

— Я могу только гадать, — пожал плечами чародей. — Может, слухи, что Круг намерен вернуться, просочились за стены столичной обители. Может, они ищут меня или целый отряд магов, для того и Искалеченные. А может, решили устроить оплот: здесь, где годами не любили колдунов — чтобы отсюда покорять умы в других пределах. И тогда шахва нужны, чтобы подмять Совет Достойных… Может, дело в самой обители, одной из первых в Царстве. Не знаю. Честно.

— Так ты у нас буревестник, — Такани хмыкнул. — Знаменосец. За которым грядет победоносное воинство магов.

— Вряд ли, — покачал головой Ханнан. — Скорее, глаза и уши. Никто не знает, когда будет воинство. Когда-нибудь обязательно, но скоро ли? Я должен просто сообщать обо всем важном и ждать указаний.

— Так ты не можешь покинуть город?

— Мастер ты задавать вопросы, — криво улыбнулся чародей. — Могу. Я многое могу. Но есть вещи, которые лучше не делать.

— И что? Если ты такое выкинешь?

— Вернусь в столицу, — мрачно ответил Ханнан. «Моля богов, чтобы Первый был сперва уж магом, и лишь потом придворным», — закончил он про себя.

За границей почти погасшего круга света далеко в городе забил гонг, словно отмеряя оставшиеся до того дня часы и минуты.

Густо-лиловые сумерки укрыли, окутали, опутали Сакар, когда Ханнан решил закрывать лавку.

Вечерами добрые люди разжигали вокруг базарной площади костры, и когда рынок одевался ожерельем огней, когда в чайных домах начинали греметь посудой, муравейник торговых рядов умолкал. Глуше становились голоса зазывал. Притуплялись острые ароматы пряностей. Даже пыль — и та казалась не такой вездесущей. В эти вечерние часы Ханнан любил возвращаться в особняк Такани. Из распахнутых дверей харчевен слышалось бренчание струн, а нищие не донимали прохожих на узких улочках Старого города.

Сегодня, впрочем, вечерняя прогулка оставалась под вопросом.

Назавтра предстоял базарный день, с самого утра в Сакар один за другим стекались караваны. Верблюды и волы, ослы и телеги, по двое и вереницами — они шли и шли. Чародей давился пылью, перекрикивал погонщиков и думал, когда же это кончится. Но стоило бубенцам одного каравана смолкнуть, вдали едва слышно заводили плач бубенцы другого.

Вот и сейчас: они всё бренчали, а в полумгле мимо лавки плыли силуэты верблюдов, бесшумно ступая, точно призраки. Казалось, это не бубенцы, а ночь звенит и рыдает тысячей медных голосов.

— Всегда удивлялся: как они умещаются в городе? — проговорил Захит. С недавних пор он стал не только управляющим поместья, но и заведовал новой лавкой Ханнана. Лавку чародей мог купить и без помощи Такани, Верховный не испытывал недостатка в золоте. Однако купец уповал на перемены и едва не насильно всучил Захита магу.

«Хочу быть в курсе первым! — упрямо твердил он. — Старик будет за тобой присматривать». Ханнан решил, что это честная сделка: за все те двери, что раскрывались перед ним по слову купца.

— Меня больше волнует, как добраться до дома, — ответил маг, выглянув на улицу.

— О, об этом не беспокойтесь! Так густо они идут по хаса́нской дороге. Это я точно говорю, видел много лет. Если выйдем через черный ход, караваны нам не помеха.

— Мне нужно собраться. Я быстро! — заверил старика Ханнан.

Он взбежал по скрипучей лесенке, где его ждала крохотная комнатка над лавкой. Там он хранил кое-какие вещи, бумаги, сменную одежду. Здесь же стояли, загромождая проход, три окованных медью ларя. С книгами.

Ханнан долго раздумывал, чем бы ему торговать для прикрытия. Драгоценности? Но кто поверит, что в Сакаре такая торговля может иметь успех? Шелк? Его не интересовало, о чем сплетничают купеческие жены. Пряности? Не нужно быть магом, чтобы понять — таких дельцов здесь полно без него.

Чародей остановился на книгах: товаре в меру престижном и редком, чтобы заинтересовать даже местных. Они позволяли перекинуться парой слов с самыми занятными людьми города. И пока Захит руководил лавкой, Ханнан как столичный гость входил в самые закрытые имения, где встречался с хозяевами, рассказывал о столичных нравах и расписывал, как модно собирать библиотеки.

Не реши он сменить кафтан, чтобы пыль не покрыла дорогую ткань, маг столкнулся бы с Искалеченным нос к носу.

Он сверху почувствовал… присутствие — да так и замер, вытянув продетую в рукав руку. Встряхнулся, оделся и вновь застыл, целиком погрузившись в ощущения.

Их было двое, Искалеченный и жрец, и они только что вошли. Вновь — словно стылый ветер, мурашки по спине… Ханнан вдруг понял: шахва делает это каждый раз, оказываясь на новом месте. Словно принюхивается. И то верно, подумал чародей. Ведь мы оглядываемся, стоит нам войти в комнату — почему Искалеченные должны вести себя иначе?

Боги, какие глупости лезут в голову!

«Почувствует? Нет?» — гадал Ханнан. Он привык выходить из дому, замаскировав скрытую силу. Но парадокс в том, что, лишившись глаз, шахва не становились безопаснее. Наоборот — в Круге рассказывали, что Искалеченные куда чувствительней иных полноправных магов. На шестое чувство. На чувство силы. «А как иначе, если внутренний взгляд заменяет глаза?» — вспомнились слова Первого-в-Круге.

Видимо, шахва ничего не заметил, поскольку Ханнан услышал, как жрец беседует с Захитом. Отдернув парусиновый полог, чародей остановился на верхней ступеньке лестницы.

— …применение магии, — говорил священник, — …под носом! …не можем допустить… в базарный день.

Захит что-то спросил, но из ответа маг услышал одно слово — «проверяем».

— Проверяете? — Ханнан улыбнулся: из старика вышел бы неплохой актер. Повысив голос, тот продолжил: — Вы ведь не подозреваете… меня… в этом?

В голосе Захита было столько отвращения, что встреть его Ханнан на улице — обошел бы десятой дорогой. Слова жреца потонули в звоне бубенцов. Старик вышел из-за прилавка, и маг услышал отчетливей:

— Что ж, проверяйте… Хозяина нет, и он не разрешает посторонним соваться в кабинет. А здесь обнюхивайте, что хотите.

Наивный, наивный Захит! Ханнан не сомневался, что Искалеченный пойдет куда захочет и когда захочет — и никто его не остановит. Это вопрос времени — когда парусина у входа откинется, и в комнатушку сунется уродливая, безглазая, как диковинные рыбы, маска.

Ханнан не собирался ждать ее появления.

Задняя стена лавки выходила на узкую грязную улочку, примыкавшую к базарной площади. Даже не улочку — так, проулок… глиняные стены подступили вплотную, стиснули сточную канаву и выросший над ней кривой, почерневший от старости инжир.

Чародей затравленно огляделся. Не будь внизу Искалеченного — он бы прыгнул. Приземлился легко и плавно, словно на речное дно. Но колдовать в присутствии шахва… на такую глупость его не толкнет даже страх. Веревка? Но, оказавшись внизу, ее уже не снять!

Голоса стали громче: должно быть, Захит спорил со жрецом. Не дожидаясь, пока причина ссоры выяснится, Ханнан прыгнул.

Он метил в сточную канаву, надеясь, что гнилые фрукты, помои и прочие отбросы смягчат удар. Вонючая жижа прянула из-под ног, забрызгав полы кафтана. Это ничего. Об этом можно подумать позже. Прихрамывая и слегка подволакивая ногу — точь-в-точь как Захит — Ханнан заковылял прочь.

Проулок петлял, словно уходивший от погони заяц. Подсовывал чародею то высокие глиняные заборы, то задние стены мастерских. Пару раз Ханнану попались узкие проходы, но он не спешил сворачивать. Переулок, во всяком случае, куда-нибудь да выведет, свернув же, маг рисковал заплутать и начать ходить кругами.

Он дошел до места, где канава ныряла под забор, когда вновь почувствовал Искалеченного. Другого. У силы был иной… вкус, цвет, запах — для силы все равно не подберешь сравнений. В одном маг не сомневался: поблизости было двое шахва, их взгляды просачивались сквозь стены и вынюхивали… нащупывали…

Облава? Ведь он почти не пользовался Даром! Но если жрецы и выгнали на улицы нескольких рабов для одной им ведомой цели — маг предпочел не рисковать.

Забор казался невысоким. Подпрыгнув и схватившись за край, упираясь в выбоины и невидимые в темноте выступы, он взобрался наверх и перевалился в сад. Сегодня боги решили ему улыбнуться — маг не столкнулся лицом к лицу с хозяевами, не потревожил брехливую собаку. Из окон квадратного домика падал свет и долетал запах плова. Во дворе, выстроившись на кольях, сохли вылепленные за день горшки — в темноте они напоминали насаженные на пики головы.

Держась теней, Ханнан перебежал двор и приник к внешней стороне забора. Прислушался к ощущениям. Похоже, в округе никого не было: он не чувствовал отпечатков сознаний, кроме собравшейся за вечерней трапезой семьи. Еще одно усилие, сдавленные ругательства — и он уже на улице.

Залаял пес. Плотнее запахнув полы кафтана, Ханнан быстрым шагом направился прочь.

Базарная площадь — самый центр Сакара. От нее городок расходится, как клякса на старой карте. Рукав к порту, где вдоль дощатых настилов трепещут вывешенные для просушки сети. Рукав — на северо-восток, вдоль тракта, что ведет в столицу, там селятся ремесленники и бедняки. Рукав на запад… Раньше к хасанской дороге лепилась мешанина харчевен и борделей, что же там располагалось теперь, Ханнан не знал.

Богачи и остатки местной знати селились к югу, сразу за базарной площадью. Там на холмах разлегся Старый город, с мощеными улицами, старинными домами и ветвями столетних вязов, перевесившимися через стены садов. Туда-то магу было нужно, но именно туда он и не мог направиться, опасаясь наткнуться на шахва.

Стараясь идти не слишком быстро, Ханнан все размышлял, куда податься — пока не понял, что его размышления бессмысленны. Сакар вытянулся вдоль побережья на пару схенов, но ни одна подворотня не укроет его от Искалеченных, если те возьмутся за него всерьез.

Маг так и шагал, не глядя по сторонам, пока не понял, что ноги вынесли его к гавани. Здесь жизнь не прекращалась даже с наступлением темноты. Бродячие лоточники на все голоса нахваливали свой товар, притом успевая поносить товар соседей. Из распахнутых окон борделей текли запахи амбры, мускуса и розового масла. В медных чашах шипело и плевалось масло, озаряя улицу неверным желтым светом.

Ханнан двигался с опаской, то и дело прислушиваясь к ощущениям. Он не слышал шахва уже четверть звона, но это еще ничего не значило. К тому же, он забрел в самую неприятную часть города и то и дело ловил на себе оценивающие взгляды.

— Любезный! Эй… мир твоему дому! Любезный?

Его схватили за рукав, но маг вывернулся и нырнул в толпу, сгрудившуюся у прилавка. Он понимал, как ненадежно это убежище. В порту никто не обратит внимания, если его оберут посреди улицы.

Из этой дыры пора было выбираться, и Ханнан свернул в первый же проход, который показался достаточно светлым. Через несколько минут он понял, что «показался» — самое точное слово. Маг свернул еще раз, но вновь ошибся. Людей тоже стало меньше: лишь где-нигде ему попадался встречный, чародей же, кляня невозможность воспользоваться Даром, старался держаться от них подальше.

Уже некоторое время Ханнан шел в полной темноте, спотыкаясь и ругаясь себе под нос — когда услышал голоса. Сперва один, затем другой — грубые, мужские и угрожающие, они не предвещали ничего хорошего. Маг остановился бы или свернул, не услышь он пронзительный детский вскрик:

— Пусти!

Непонятно, мальчик или девочка. Впрочем, это было и не важно.

Глухой удар, возня, звуки драки… Ханнан никогда не замечал за собой ни доброты, ни благородства. Он сам не знал, что толкнуло его в освещенный лунным светом проулок. На бегу он услышал вопль и ругань — наверное, ребенок вцепился зубами в грубую руку.

Когда он выбежал из-за угла, было поздно. Не для ребенка, нет. В лицо дохнуло жаром, и маг в последний миг поднял щиты. Даже он покачнулся от волны силы, прянувшей к нему, как свора голодных псов. «Жертва» была там, в мешанине пламени и поднятой в воздух пыли.

Маг ругнулся. Если не вытащить оттуда ребенка, тот погибнет от своей же руки. Вернее, своего же страха…

Он сделал шаг. Пошатнулся, склонился, будто идя против шквального ветра. Второй шаг… Из-за мерцания щита послышался крик, тут же перешедший в вой. Да, первый удар должен был сбить с ног и опалить бороды — теперь же портовый сброд почувствовал, что на них обрушилось.

Сила клубилась вокруг него. Дикая, необузданная, способная сгноить плоть на костях и измельчить кости в труху. Он нашел ребенка наощупь, схватил его, рванул к себе, спрятав под прикрытием щита. Худой, угловатый, тот дрожал в ознобе и едва держался на ногах. Маг силой развернул его и, глядя в глаза, рявкнул:

— Прекрати. Прекрати, кому говорят!

На него вытаращились две бездонные плошки на перекошенном от ужаса лице. В сполохах силы маг видел, что зрачки расширены, как после черного дурмана.

— Я… Я только… я…

Бросив мимолетный взгляд за плечо ребенка, Ханнан подавил спазм тошноты от вида гниющих тел — и вновь встряхнул дитя. На сей раз посильнее.

— Вот и хорошо. Смотри на меня, слышишь? Там ничего нет, — выдохнул он.

Зубы ребенка клацнули один раз, другой, и обессилевшее тело обмякло у него в руках.

— Так-так-так… — Такани прищурился. В неверном свете Ханнан не понял, что же выражает его взгляд. — Стало быть, хочешь устроить вторую обитель прямо здесь? Соберем, значит, колдунов со всей округи и притащим сюда?

Купец глотнул вина и со стуком водрузил чашу на столик. По ее бокам чеканные львы гнались за чеканными же ланями, и магу казалось, что и сам он, не зная о том — тоже стал участником неведомой погони.

Чародей не помнил, как добрался до дома. Дорога стерлась, смазалась. Огибая базарную площадь, он выбрал самый далекий из кружных путей. С ребенком на руках маг скорее плелся, чем шел, не меньше нескольких звонов. Уже на входе в Старый город его пытались остановить, но Ханнан рыкнул на стражей, и все их рвение испарилось. Когда он, наконец, сгрузил ношу слугам — ему казалось, он совершил пешее паломничество к горе Гнева.

Маг парился в облицованной изразцами ванной, когда в клубах пара появился Такани. Недовольно поджимая губы и цедя слова, тот говорил и говорил, но слова терялись во влажной дымке — или в том гулком шуме, что не покидал голову мага. Все же Ханнан разобрал, что Захит давно вернулся, и только старый осел таскался по городу, так что купец подумывал снарядить людей на поиски. Объявившись же, еще и притащил с собой оборванку…

«Значит, девочка», — то была единственная мысль, мелькнувшая в ответ на монолог купца.

Чародей погрузился в ванную с головой и лежал там, задержав дыхание. Когда он вынырнул снова, Такани уже исчез, а его место заняли две молоденькие служанки.

Теперь купец сидел перед магом, грузный и мрачный, как грозовая туча. Ханнан сказал бы, что тот в бешенстве, но надеялся — это тени ложились на лицо торговца. Слуги зажгли едва ли четверть светильников, в каждом жесте челяди читался вопрос: отчего ж так неймется господам, когда за окном скоро утро?

— Вина? — подал голос Такани.

Ханнан покачал головой. После противоборства с дикой силой девчонки в вине он нуждался в последнюю очередь.

— Как хочешь… — буркнул купец. Он залпом осушил чашу, вытер губы рукой и выдохнул: — Боги, ну что за бесов день!

— У тебя тоже были неприятности?

— Думаешь, к тебе одному заглянула слепая маска? — желчно спросил купец. — Они и сюда явились. Как думаешь, что я чувствовал, когда мне доложили о гостях?

Ханнан примерно представлял.

— Я не маг, но на первых уроках старика сидел с тобой, и помню, что чары оставляют след. Значит, все маленькие просьбы, которые ты исполнял, могли выплыть наружу.

— Я позаботился об этом, — негромко произнес Ханнан.

— Боги, а мне откуда было знать? — в голосе торговца прорезались визгливые нотки. — Я не отпущу тебя ни за какие коврижки, я слишком долго ждал, кто растрясет это болото! Но я на своей шкуре почувствовал все, что ты говорил: поставить под удар, опасно и все такое…

Ханнан потянулся через стол и успокаивающе похлопал Такани по плечу.

— Все будет в порядке, старый друг… Я привык никому не верить. Но если я защищаю спину, то и не подставляю других. Риск всегда есть… Но не больше того, как если б ты вообще не знал, что я учился магии.

Видя, что минутная слабость неприятна самому Такани, он спросил:

— Чего они хотели? И как ты их встретил?

— Бес их знает, чего хотели! — выплюнул купец. — Жрец говорил, они проверяют весь город. Представил маску как одного из ордена и сказал, что теперь они будут охранять наш покой. Такое знакомство. Маска все зыркал на меня, если так можно о слепом… Но он со всеми так, я уже спрашивал.

— А ты?

— Что я? Пригласил их в сад испить вина и вкусить моего гостеприимства. Главное, подальше от дома. Жрец выдался вежливым и отказался.

Ханнан спрятал лицо в руках и провел ладонями, стирая тяжелые мысли.

— Я знаю, что ты думаешь, — наконец сказал он. — Девчонка необученный маг и не может обуздать свой Дар. Ее нужно бросить, и пусть вахуриты все спишут на нее. Здесь ее держать опасно.

— Я такого не говорил, — проворчал купец.

— Я же сказал «думаешь», — маг улыбнулся краешком губ. — Ты прав. Я тоже так думаю е. Но… я не могу. Я должен отправить ее в Круг. Меня посылали ради таких, как она, но даже не это главное. Просто… — он замялся, подыскивая слова, — старый Амир подобрал меня на улице. Она — это я, только на тридцать лет моложе и в платье.

— В лохмотьях, — так же ворчливо поправил толстяк. Ханнан не смог сдержать улыбки.

— По меньшей мере, я должен выяснить, она ли напала на меня на рынке или в городе есть другие маги.

Такани молчал. Чародей все ждал и ждал ответа, но так и не дождался. За окнами неторопливо занимался рассвет. Небо над городом стало цвета синей сливы, а птицы в саду перекликались уже с ползвона.

— Мне нужно осмотреть девочку.

Маг встал и разгладил полы кафтана. Выжидательно посмотрел на купца, пожал плечами и собрался было направиться к дверям.

— Погоди, — Такани наконец оторвал взгляд от чаши. — Что ты собираешься делать?

— Связаться с Кругом, — веско произнес Ханнан. — И думать дальше. Я не могу гадать, пока не поговорю с Верховным.

— Лучшее, что он может сделать — прислать свое мажье войско и разогнать жрецов. Всего остального будет мало.

Ханнан не нашел, что ответить. Постояв еще несколько мгновений, он развернулся и зашагал прочь.

Маг не слишком торопился, давая каждой ступеньке сыграть свою скрипучую ноту. Вопросы теснились в голове… Сумел ли он вселить в Такани надежду на помощь Верховного? Сам он не разделял уверенности, которой лучился. Боги, почему его, в одиночку — отправили сюда лазутчиком? Ведь он простой книжник, он не может, не умеет быть воином или соглядатаем… Почему?

Благо, двери показались прежде, чем родилась еще дюжина вопросов.

Девочка спала на низком топчане при входе. Маленькая, хрупкая, она напоминала цыпленка. Ханнан присел на пуф рядом, не решаясь сразу же войти в ее сознание.

Было так странно смотреть на нее и понимать, что она такой же маг, как и он. Что в этих ручках, выложенных поверх покрывал, таится сила. За свою жизнь Ханнан нечасто сталкивался с детьми и не понимал их. Они казались ему недоделанными взрослыми. Он терялся в догадках, что с нею делать. Наконец, маг взял ее руку в свои и закрыл глаза.

…Арсила, его юношеская страсть, шагала рядом, держа малышку за руку. Ханнан не узнавал улицу, но это был Сакар: над плоскими крышами маячил купол вахурова святилища. Стояла несусветная рань, и прикосновения ветра к коже были холодными и влажными. Им еще не встретилось ни одного прохожего, но девочка все равно побаивалась. Их не любили в городе. Сама она не знала иной жизни, но мать рассказывала, что раньше было по-другому — все из-за родича-колдуна.

Улица была грязной и обшарпанной, и Ханнан дивился, куда это занесло Арсилу. Что бы ни случилось с ее семьей после резни — как нужно пасть, чтобы оказаться в трущобах? На серых стенах красовались пятна отвалившейся побелки. В сточных канавах плавал мусор и не вонял потому лишь, что влажный ветер уносил прочь запахи.

Арсила всхлипнула, и девочка (а вместе с ней глядевший ее глазами маг) подняла голову. Только сейчас чародей отметил, что они идут в куцей похоронной процессии: человек пять родственников и пара соседей следовали за грубо сколоченными носилками. Снизу чародей не видел тела, но откуда-то знал, что это брат наставника.

Это было странно и даже страшно: один раз Ханнан уже участвовал в похоронах в семье старика… В той процессии были музыканты и лицедеи, а тело было усыпано лепестками цветов. За носилками шла вереница родичй в масках предков, а на площади актеры разыгрывали смешные и трогательные сценки из жизни покойного.

Что же произошло? Ханнан бегло просмотрел остаток образа, но дальше были людные улицы вокруг Дома Смерти и улюлюкающие встречные. Это воспоминание больше ничего не могло ему дать.

…Арсила умирала долго, наверное, пару лун. Истощенная голодом и холодом, она лежала в углу их каморки, глядя в потолок пустыми глазами. Ее волнистые волосы, бывшие раньше цвета густого шоколада, были немыты и нечесаны, липкими прядями разметались по простыням.

— Папа… папа? — почти одними губами говорила она. — Почему так холодно?

«Потому что ты горишь в лихорадке», — хотел сказать Ханнан, но вместо него подле любимой сидела девочка, от усталости неспособная вымолвить и слово. Год назад, на рассвете, когда он сам лежал в объятиях смуглянки с южных островов, а ветер с моря колебал кисейные занавеси на окнах, Арсила умерла. Затем были еще одни похороны, и на них и впрямь был Такани, похоронивший женщину, как царицу. Девчонка сбежала из дому, едва завидев чернокожих верзил. Ее пугал этот тучный громогласный человек, и за последним костром она следила с холма неподалеку.

Ханнан, словно старые письма, перебирал детские воспоминания, но чем глубже, тем туманней они становились. Одно он мог сказать наверняка: сила в девочке пробудилась недавно, Арсила не знала, что растит колдунью — и ее Дар ощущался не так, как сила давешнего мага на базарной площади.

Он вынырнул в настоящий мир, навстречу пробуждающемуся городу и солнечным пятнам, ползущим по постели девочки.

Ява́на. Так назвала дочь его возлюбленная.

— Явана… — негромко проговорил маг. Он покатал имя на языке, словно пробуя на вкус.

Веки девочки даже не дрогнули. Сказать по правде, и не должны были: после устроенного в гавани, она придет в себя к вечеру, а то и на следующее утро. И долго еще не сможет колдовать, пока неокрепшая сила не восстановится.

Впрочем… это и хорошо.

Маг встал и отошел к окну, глядя на одетую в шелка даму, ведущую по улице чистого мальчика в миниатюрном кафтане. Так могла бы выглядеть Арсила, если бы не потеряла имение. Что же произошло? Если только…

Маг отчетливо помнил самое яркое и жуткое воспоминание своей жизни: если бы копались в его мыслях, как он проделал с девочкой, то наткнулись бы именно на него.

Старик лежал лицом вниз на пороге — в отличие от обугленных нападавших, ему досталась чистая смерть: голова была проломлена метким броском камня. Только какая разница, если все они стали трупами?

Мебель в комнате была частью поломана, частью свалена на пол. Нападавшие крушили все, вымещая злобу, но не забывая и грабить. Этим-то они и занимались на других этажах обители, что позволило парню выбраться из укрытия и добежать до ставших родными комнат. Ханнан не очень соображал, что делает. Страх и растерянность пробудили все, что с детства въелось в кожу, в самую его суть. Сбережения старика, конечно, были нетронуты. Окованный медью ларь и сейчас стоял в углу комнаты, невидимый простецам через слои иллюзий.

Двор обители уже заволокло дымом. Дым тянул свои щупальца в комнаты, клубясь у окон и собираясь удушливым облаком под потолком. Снаружи кричали. Вопили. Захлебывались страхом… Ханнан все переводил взгляд с мертвого тела у порога на сундук. Что было дальше, чародей помнил не очень хорошо.

Кажется, он схватил сумку и даже не расплел чары — разнес сундук в щепки своей силой. Приглушенно тренькая, перезваниваясь, столбики монет один за другим посыпались в утробу сумы. Юноше показалось даже, есть в этом звоне нечто радостное, будто деньги залежались и сами хотели повидать мир.

Он бросился к выходу со всех ног — но теперь, в чадном сумраке, было не разобрать, где дверь. В удушливом смоге он метался по комнате как загнанный, обезумевший от боли зверь — натыкаясь на мебель и стены.

Чего Ханнан уже вовсе не помнил — так это как обитель осталась позади. Он очнулся ближе к окраинам, баюкая, как ребенка, сумку с деньгами, в полностью измаранной гарью одежде. Деньги, без которых ставшая париями семья оказалась нищей.

Так ли все было? Кто знает… Однако история вновь повторяла себя — как в песнях бродячих сказителей, где каждый куплет заканчивается одной и той же фразой. Неудивительно, что в девочке пробудилась сила: в семьях магов Дар встречается чаще, чем в прочих. Удивительно, что он нашел ее, и мог вернуть ей долг, который не выплатил наставнику.

Ханнан обернулся к спящей девочке.

— Я обязательно отвезу тебя в Круг, — негромко проговорил он. — Обещаю…

Настанет день — и они уедут. Вместе. И он никогда больше не вернется в эти земли. И ранней весной, когда в столице задувают южные ветры, неся долгожданное после сезона бурь тепло, он будет уезжать куда-нибудь на север: в белокаменную Ги́ллу Тхан или еще дальше, к предгорьям Зубов Амма́т.

Туда, где его не сможет достать даже ветер.

3

Когда Ханнан вошел, Явана сидела с ногами на кровати. Подбородок девочка уткнула в худые загорелые коленки. Услышав звук открывающейся двери, она подняла голову, и взглянула на него исподлобья: настороженно, но без страха.

— Как славно, что ты проснулась, — заметил маг.

Девочка промолчала. Наверное, Арсила когда-то была такой же: неровно подрезанные волосы, ссадины на коленях и немного угловатое лицо делало Явану похожей на мальчика, но в волосах уже угадывался шоколадный блеск тяжелых локонов, а глаза… когда-нибудь они сведут с ума не одного парня. Ханнан надеялся, что будет это не в Сакаре.

— Ты такой же, как я, — вдруг сказала девочка. — Ты звучишь.

— Да, все верно, — Ханнан присел перед кроватью на корточки, снизу-вверх глядя ей в глаза. — Но давай обо всем по порядку. Ты меня не боишься?

Она молчала некоторое время, разглядывая его. Затем пожала плечами. Губы мага непроизвольно растянулись в улыбке: жест и впрямь был красноречивей слов.

— Где я?

— Это дом друга твоей мамы. Мы оба знали ее много лет назад. Увы, я только-только вернулся в город, и ничем не мог помочь, а хозяин дома… — маг запнулся. — Ты ведь помнишь эти годы. Боялись все. И он тоже. Вспомнить, что они были друзьями, его заставила только весть о смерти твоей матери.

— Это тот толстяк? Пфф!

Определенно, у нее талант выражать то, на что другим требовался десяток слов.

— У тебя есть еще вопросы? — доброжелательно поинтересовался маг. Вопросов было много. Они полились, как из прохудившегося ведра:

— Почему ты звучишь? Что произошло? Что со мной вчера было? Сколько я здесь буду? И… почему так плохо — я, наверное, больна?

— Погоди-погоди! — Ханнан поднял руки, сдаваясь. — Так я все не упомню! — видя, что девочка готова опять замкнуться, он улыбнулся и встал с колен. — Нам действительно нужно поговорить. Нужно многое рассказать тебе. Но давай по порядку, ладно? Ты не голодна?

— Какая-то женщина приносила еду.

Какой-то женщиной была дочь Захита, она сидела над девочкой долгие сутки и время от времени ее поила.

— Это хорошо. Но я все же попрошу принести фрукты. Длинные разговоры не такие скучные, когда есть что пожевать.

Ожидая, чародей все думал, как ответить на эту груду вопросов. Когда слуги внесли поднос со сластями и виноградом, Явана сразу забросила в рот две ягоды. Было видно: она нечасто дорывалась до хорошей еды.

— Я… как ты говоришь, «звучу», потому что я маг. Точно такой же, как ты, — неторопливо начал Ханнан. — Не бойся, в этом нет ничего плохого. Это… времена жестоки, а вовсе не чародеи. В том, чтобы быть одним из них, нет ничего страшного.

— Мама рассказывала, — тихонько проговорила девочка.

— Тебя не удивляет, что ты… одна из колдунов, которых все поносят? Может, я смогу что-то объяснить?

— Я знаю, что я не такая. Не похожа на всех, — Явана вновь пожала плечами. — Я чувствую других людей. Они звенят… каждый по-своему. Еще, когда я разозлюсь или испугаюсь, на столах и в досках пробиваются листики. А от взгляда трескаются камни.

— А мама не рассказывала, как это — быть одним из нас?

Девочка лишь покачала головой.

— Мы все были на твоем месте, — убедительно произнес Ханнан. — Ко всем приходил маг и говорил, что мы другие. У всех были наставники и первый урок. Там рассказывают, кто такие маги, чем мы отличаемся от других и все такое прочее. Обычно к этому времени мы уже постарше, но, если хочешь — я вкратце перескажу содержание первого урока?

— Рассказывай, — брякнула Явана. Чародей так и не понял, верит она ему или просто терпеливо слушает.

— Видишь ли, милая, все, что ты видишь, состоит из силы. Я. Ты. Вот это кресло, — Ханнан похлопал по резному подлокотнику. — Давным-давно маги предположили, что все, что мы видим, на самом деле ненастоящее. Что мир — это на самом деле сила и ничего более. Просто наше тело… наша оболочка — может чувствовать силу только так, через глаза и руки. Я понятно объясняю?

— Пока не очень, — честно призналась девочка. — Ты продолжай.

— Маги предположили, что есть настоящий мир, как бы изнанка нашего, но в котором все состоит из силы. И, в конце концов, научились туда заглядывать. Мы по-прежнему называем его Изнанкой, хотя прошло много лет, и мы понимаем, что название не совсем точное.

Явана кивнула.

— Сила… она бывает в двух состояниях, — продолжал Ханнан. — Она течет потоками через всю Вселенную, свободная и неудержимая. А еще она бывает заключена в предмет. Такие… сгустки, что ли, комки силы. В том числе в тебе и во мне. И вообще в каждом человеке! У некоторых людей этой силы очень мало. Как раз достаточно, чтобы человек жил. У некоторых ее гораздо больше, и эти люди становятся магами. Они умеют чувствовать силу не только своим телом, как все прочие: глазами, ушами… но и своим внутренним чутьем. Я… я ведь не звеню на самом деле. И никто не звенит. Если ты прислушаешься, то поймешь, что слышишь этот звук не ушами. Ты просто чувствуешь силу, заключенную в окружающих. У меня ее больше, вот тебе и кажется, что я звучу.

Непонятно было, верит она ему или нет, поэтому Ханнан продолжил:

— А еще маги умеют воздействовать на эту силу. Изменять. Направлять ее. В себе и в окружающих предметах и людях. Вот этим маги отличаются от простых смертных. Все, других отличий нет.

Он улыбнулся бы, но девочка могла подумать, будто он ее обманывает.

— Как ты стал магом? И как это проходит? Как мне стать обычной?

— Никак, — честно признался Ханнан. — Природа сама решает, кого наградить каким количеством силы. Маги просто рождаются. Каждый раз, когда рождается ребенок, есть небольшой шанс, что он будет магом. Мы называем это Даром. Круг магов каждый год посылает своих людей по всему Царству: они обходят городки и деревеньки, смотрят детей в возрасте от шести лет… Путники отвозят детей с Даром в ближайшую обитель, для обучения. И когда учеба закончена… ну, раньше маг мог вернуться домой, к родителям. Мог переехать в любой город Царства и жить, как обычный человек.

— К нам никто не приезжал, — буркнула девочка.

— А это потому, что в Сакаре нет обители. Ее сожгли пятнадцать лет назад. Ну да ты и сама знаешь.

— А почему магов все ненавидят?

— Это… сложный вопрос, — Ханнан понял, что не знает, как бы его попроще объяснить. — Наставник когда-то сказал мне, что быть магом все равно, что быть богачом среди нищих: ты мозолишь глаза, даже если лично против тебя они ничего не имеют. Если бы магов было больше, люди, наверное, привыкли бы. Но нас довольно мало. На сотню людей… ну один, порой два мага, не больше. Дело еще и в том, что сила проявляется, когда ты взрослеешь. При рождении никогда не понятно, кто все-таки получится, простой смертный или маг. Поэтому жрецы уверены, что колдуны сами выбирают свой путь. Считают, что маги искажают замысел богов и вредят миру. Поэтому боги перестали являть нам свои чудеса, как было в легендарные времена.

— А если они правы? — спросила девочка. Чародей почувствовал, что оказался на зыбкой почве. По правде, он и сам не знал ответа.

— Ну, видишь ли, они сами спорят по этому поводу. Жрецы Джаха́та, бога мудрецов и писарей, считают, что магия — дар богов. И потом, только наши жрецы так не любят нас. В других землях и странах… везде по-разному, в общем.

Понимая, что звучит неубедительно, Ханнан увереннее закончил:

— В любом случае, никто не знает, как оно на самом деле. Чудес богов никто не видел, есть только старые легенды, а магия здесь, вот она. Ни ты, ни я никакой мировой замысел искажать не собирались: сила просто пробудилась, сама собой. Ни ты, ни я не можем от нее отказаться. И я не собираюсь на последний костер, чтобы проверить, вдруг жрецы правы. Я думаю, ты тоже, да?

Она кивнула.

— А почему сожгли обитель? И убили дедушку Амира? За что?

— Разве мама не рассказывала тебе?

— Рассказывала… — Явана мотнула головой и уставилась в окно, припоминая. — Она говорила, люди ненавидят магов. Но дедушка это не заслужил.

— Не заслужил, — подтвердил Ханнан. — Я сам был учеником твоего дедушки и точно знаю. Милая, это все очень сложно… Ты уверена, что хочешь услышать?

Девочка энергично закивала. Устроившись на подушках удобнее, она бросила в рот горсть ягод.

— Это старая история… — чародей замялся, подыскивая простые и понятные слова. — Маги могут больше простых смертных. А благодаря Кругу и обителям все учатся и много знают. Так получилось, что со временем при дворе стало очень уж много магов. И не только при дворе: некоторые чародеи даже носили золотую маску Царя Царей. Первое… не важно, умна ты, энергична, какие у тебя достоинства и заслуги — если у тебя нет Дара, ты просто не пробьешься. Не войдешь в круг высших, где все места уже заняты. На всех уровнях, от двора до ложи торговцев в мелком городке. Сама понимаешь, это не прибавило к нам любви. Второе… власть развращает, ты это слышала. Простые люди никогда не любят князей и чиновников. А если и те, и другие маги, вся неприязнь, направленная против власти, обращается против колдунов. Еще и легенды придумывают: мол, когда те не правили нами, князья были добрыми, небо чище, а трава зеленее. В действительности, никто не помнит, как тогда было. А жестокость была всегда.

Она молча слушала, и чародей уже задумался было, как бы объяснить еще проще… он сам понимал, что это какая-то жалкая пародия, что все, что он говорит — не для детского уха.

— Но ведь маги были жестокими?

— Были, — легко признал Ханнан. — Люди вообще жестоки. Те, кто убил твоего деда, кто напал на тебя в порту — все они жестоки, и не потому, что маги. Одно никак не связано с другим.

Они помолчали. Явана, похоже, укладывала в голове услышанное.

— А почему вы проиграли? Ведь маги же… ну, они все могут, — закончила она, явно не найдя нужного слова.

От Ханнана не укрылось это «вы», но он лишь терпеливо вздохнул.

— Почему обитель сожгли… честно, я и сам не знаю точно, я был слишком юн. Должно быть, толпа застала нас врасплох. Но на самом деле это часть большего вопроса: почему мы вообще проиграли в той войне.

— Почему?

— Маги могут не все. И ты, когда вырастешь, сможешь не все, не нужно обманываться. Вот давай считать, — Ханнан слегка подался вперед. — На сотню людей рождается один маг, то есть простых смертных в сто раз больше. Из магов хорошо, если один из сотни достаточно силен, чтобы использовать чары для защиты. Воином, настоящим воином, могут быть единицы. И потом, мы очень быстро выдыхаемся. Одно-два убийственных заклинания — и все, ты валишься с ног, и потом неделю приходишь в себя.

Явана кивнула. Уж кому, как не ей, было знать, как это — истощить себя.

— Я очень хороший маг, — не без гордости отметил Ханнан. — И твой дед был сильным чародеем. Таких, как я и он, я знаю с дюжину. Ну, положим, я не со столькими уж магами знаком, но все равно…

— Ну хорошо, — девочка жевала, поэтому слова ее звучали невнятно. Помалкивать за едой ее, видимо, никто не научил. — На первый вопрос ты ответил.

— На самом деле на куда больше вопросов, — поправил ее чародей. — Ты уже знаешь, что жрецы нас не любят и понимаешь, что просто так вернуться домой не сможешь. Если у тебя, конечно, есть дом.

— Нет, спасибо, — она улыбнулась и снова потянулась к блюду. — Мне и здесь хорошо. Не нужно ловить собак и собирать объедки за харчевнями.

Ханнан не знал, радоваться ее сговорчивости или опасаться того, что могла сделать улица с детской душой.

— Что до остальных вопросов, — напомнил он, — в гавани на тебя напали то ли трое, то ли четверо амбалов. Ты убила их своей магией, перепугавшись. Теперь вахуриты будут искать тебя, а ты ведь помнишь кому они поклоняются?

— Святому старику, который… — она вдруг поняла и умолкла. Затем выругалась: неловко, но со знанием дела. — Что же теперь будет?

Глаза ее были большие и испуганные. Казалось, на худом лице все прочие черты крепились к этим двум свинцовым плошкам.

— Для начала тебе нужно восстановиться. Ты выплеснула слишком много силы, и пару дней будешь чувствовать слабость. Потом придется учиться. Иначе, не контролируя себя, ты начнешь разрушать все вокруг. Но до этого далеко. Пока что мы тебя прикроем. Тебе нельзя показываться на глаза, но рано или поздно я отвезу тебя в Круг.

Желая прибавить красок, Ханнан добавил:

— Представь себе: ты будешь жить в столице. Своими глазами увидишь Храмовый остров, Царские ворота и может, даже самого Царя Царей, пусть издалека. А какие там рынки, и сколько диковинок со всех концов света!

На первый взгляд Явана осталась равнодушна к нарисованной им картине.

— Если там будет, что есть, хорошо.

— Вот и славно…

Ханнана беспокоило ее безразличие. Сможет ли она стать полноправным магом? Сам он был помладше, когда его нашел старый Амир… На вид Яване было восемь или десять, а несколько лет в подворотнях — это серьезно. Он знал это лучше, чем кто другой.

— Кажется, мы закончили, — вслух произнес он. — Постарайся поспать. Это важно в первые часы, иначе на восстановление уйдет больше времени. Я еще зайду вечером.

Маг встал и направился к дверям, когда она окликнула его.

— Погоди! Как тебя зовут-то?

Чародей едва не хлопнул себя по лбу. Хорош маг, убеждающий ему поверить! А ведь как проще было бы, представься он с самого начала.

— Ханнан. Или полностью — Ханнан, ученик Амира, ученика Исхака из линии Мисура. Я рад знакомству с тобой, Явана, ученица Ханнана, ученика Амира.

— Красиво звучит. Мне нравится… — она потянулась и сонно свернулась на покрывалах, как истощенная, но не утратившая грации кошка. — Спасибо тебе, Ханнан.

Он тихонько притворил за собой дверь. Глаза его светились торжеством пусть маленькой, но все же победы.

Купец нашел Ханнана на открытой веранде, выходящей в сад. День выдался необычно душным даже для месяца Эпи́т, и вялые летние цветы, недосмотренные Захитом, понурили головы под самыми перилами. Чародей полусидел-полулежал на обитой бархатом софе, лениво двигая по доске фишки для игры в Кобру.

Купец явился, когда маг бросил кости и рассматривал выпавшие иероглифы. Застыл в дверях — «Неужели думает, что я гадаю, как деревенская бабка?» — а затем решительно вышел на свет и навис над Ханнаном.

— Ну и что говорит твой Верховный?

— Не так быстро, — досадливо отозвался маг. — Я как раз собирался одолжить у тебя коляску.

— Для чего?

— Посылать Зов под носом Искалеченных глупо и опасно. Я отправлюсь к последнему костру Арсилы. Это достаточно далеко от города.

— Так за чем дело стало? Я с тобой!

— Зачем?

— Если я не могу ничего сам, то хоть погляжу, как действуют другие, — отрезал купец. — Создает такую… иллюзию деятельности.

Он уже не слушал Ханнана, отправившись отдавать распоряжения, его голос эхом отдавался меж каменных стен. Магу оставалось лишь смириться и идти следом — собирать все необходимое.

Когда дорога вырвалась из плена улиц, а звуки города остались позади, купец нарушил молчание:

— Чего нам ждать от разговора?

— Нам? — чародей усмехнулся. — Не знаю. Действительно не знаю. Честно признаться, это действует на нервы.

— Что именно?

— Я неплохой маг, — Ханнан пожал плечами, глядя на волнистую линию холмов на горизонте. — Будь я в Круге, я думаю, занял бы высокое место: смотритель Зала Костра… может быть, глава обители. Да, я работаю на Верховного, потому что так приношу больше пользы. Но я привык быть магом. Я не могу сидеть, сложа руки, неспособный наколдовать даже огня в очаге. И перебирать варианты, один безумнее другого, потому что я один и бессилен. Я не лазутчик. Не воин, не убийца. Я чувствую себя деревенским олухом. Это… непривычно.

— Ну, это не самое страшное, — Такани вытер пот со лба. — Я начал бы бояться, если б ты возомнил себя воином и полез на рожон.

Ветер сменил направление, и коляску накрыла поднятая телохранителями пыль. Ханнан закашлялся и махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

На холме, откуда отправилась в странствие по царству теней Арсила, все было по-прежнему. Некогда у семьи наставника был небольшой склеп за Домом Смерти, украшенный мозаикой и укрытый ветвями кедров. Урны с прахом предков, должно быть, были давно уж переплавлены, а в склепе воцарился род безвестного торгаша. Такани сподобился посадить на вершине пару акаций и поставить плиту, призывавшую помянуть имя умершей.

Раскрыв сумку, Ханнан начал выгружать свое добро. Кусок обсидиана, флягу с водой, кисть винограда… Такани с любопытством за ним наблюдал.

— Это все зачем? — не выдержал он, когда маг достал кинжал и начал чертить по дерну неровный круг.

— Между нами и столицей сотни схенов пути, — ответил Ханнан. — Верховному проще послать Зов: он в столичной обители, под рукой резервуары силы и несколько потоков переплетены, чтобы черпать из них. Мне придется забирать силу из окрестных мест. Нужны вещи, на чем ее можно сосредоточить.

Толстяк покряхтел, но не стал просить пояснений.

— Я думал, вы разговариваете на любом расстоянии, — проворчал он.

— Передаем послания от обители к обители. Или берем все необходимое с собой. Не забывай, в Сакаре я торговец, у меня нет ничего, за что можно зацепиться.

Ханнан закончил оба круга, внешний и внутренний. Провел линии, по которым сила должна течь от одного к другому. Взглянул на солнце, располагая предметы по сторонам света.

— Сказал бы, я бы прихватил с собой компас, — заметил Такани.

— Мне он не нужен. Это все приблизительно, — подняв взгляд на купца, Ханнан постучал пальцем по виску: — Магия здесь. Ритуалы нужны, когда головы не хватает. Помогает сосредоточиться.

Наконец, с приготовлениями было покончено.

— Будет скучно, — предупредил Ханнан. — Я сяду в круг, закрою глаза и буду молчать около полузвона. Со слугами тебе будет веселее.

Он бросил взгляд на дорогу, где возница оживленно трепался с чернокожими верзилами.

— Ну уж нет! Я лучше подожду.

— Тогда сиди тихо и не мешай.

Чародею всегда казалось, что у разума словно есть свои мускулы. Как тело, стоит дать ему волю, повторяет заученные движения, так и сила привычно забурлила, стоило ему сделать пару дыхательных упражнений. Воззвания к владыкам стихий и их царствам он произносил мысленно — не хватало еще вопроса Такани: неужто маги тоже поклоняются богам?

Поток, берущий исток из царства земли Роста́у, сменил направление, прошел через оставленную на земле гроздь винограда. Сила потекла по начерченным в дерне линиям, точно вода по акведуку. С царствами вод и воздуха также не возникло трудностей. Родной для Ханнана огонь пришлось буквально собирать по крупицам, однако вскоре и кусок обсидиана начал лучиться перед внутренним взором мага.

Собрав всю силу и как можно отчетливей представив старика, чародей прокричал (если мысль можно уподобить крику): «Газван, ученик Ла́меха, ученика Хира́ма!». Тишина. «Отзовись, Газван!». «Газван сар-Махд, Первый-в-Круге и Верховный маг, отзовись!».

Тишина…

Маг выкрикивал имена снова и снова, так что кричи он на самом деле — давно уж сорвал бы голос. Он собирал силу вновь и повторял попытки, тратил минуту за минутой, дополняя и насыщая образ Верховного, но все впустую. Когда все закончилось, он не понял. Очнулся маг от воды, брызнувшей ему в лицо, она склеила ресницы, попала в нос, и чародей чихнул.

Такани стоял над ним, вытряхивая последние капли воды из фляги и намереваясь перейти к более серьезным действиям.

— Ты… — Ханнан закашлялся. — Ты идиот, — наконец проговорил он. — Эта фляжка была фокусом… тебя могло разорвать в клочья.

— Ты валялся без сознания минуту или две, пока я не решил действовать, — надулся торговец.

— Твое благо. Иначе нечего было бы даже бросить в костер.

Ханнан еще раз чихнул, потряс головой и начал тяжело подниматься.

— Разговор пошел не в ту степь?

— Разговора не было, — огрызнулся чародей. — Я не смог дозваться. В обителях мы используем особые приборы: они помогают концентрировать силу и направлять лучом. Есть зеркала, сделанные из одного куска металла, настроенные на связь друг с другом. Можно даже личную вещь использовать. У меня же ничего нет… Ничего!

— Ну-ну, не кипятись, — Такани помолчал, глядя, как маг собирает вещи. — Ты говорил, он выходит с тобой на связь.

— Да, но действовать нужно сейчас. Мы не можем сидеть и ждать, пока Искалеченные придут по мою душу. И по твою заодно.

Купец терпеливо ждал, пока чародей успокоится. Подняв с земли кисть винограда, он оторвал ягоду, подбросил на ладони и отправил в рот.

— Все это связано с обителью, — уже тише сказал Ханнан. — Из всех вариантов только этот имеет смысл. С бывшей обителью и храмом на ее месте.

— Почему?

— Потому что Сакар Яванел и зачах. Ты сам это признаешь. Что осталось неизменным все эти годы? Крепость владыки и старая обитель. Даже крепость использовали как загородное поместье.

Они начали спускаться с холма. Такани осторожно ступал по неровной земле, придерживая хлопающие на ветру полы кафтана. Но слушал внимательно.

— Только так сходится, — заключил Ханнан. — Главному жрецу вахуритов незачем перебираться в глушь. Да и Круг мог открыть обитель в другом городе, где не пролилась кровь и нет старой вражды. Если только дело не в самом месте.

— И слава богам, — Такани смешно переваливался на толстых ногах. Ханнан сжалился над ним и подал руку, от которой купец, поморщившись, отказался. — Иначе здесь никогда ничего не изменится. Что ты будешь делать?

— Поброжу вокруг храма. Попробую понять, в чем тут дело.

— Хорошо. А я, тем временем, потолкую с Советом Достойных. Пора им знать, кто эти Искалеченные.

— Потом, — Ханнан машинально кивнул, думая о своем, — нужно самому поискать того, другого мага. И понять, нет ли в городе кого еще.

На пару минут купец сосредоточился на том, как спустить с холма свою грузную тушу. Наконец, он напомнил:

— Есть еще закавыка. Дочка Арсилы.

— Побойся богов, — раздраженно ответил маг. — Ты не можешь выбросить ее на улицу!

— Ты сам говорил, что без обучения она наделает бед!

— Это будет нескоро. Нужны месяцы, чтобы сила восстановилась.

— Маски узнают в ней мага уже сейчас. В отличие от тебя, она не умеет прятаться.

Они остановились, и Такани наставил на чародея пухлый палец, требуя ответа.

— Боги, как ты не понимаешь? Я не могу… Правда. Я задолжал и старику, и их семье. Их нищета, смерть Арсилы — все это из-за меня… Я не могу. Это искупление, своего рода…

Купец помалкивал, давая магу окончательно запутаться.

— А потом ты говоришь, что я идиот, — заключил он и сплюнул. — Искупления не существует. Ты не на базаре: сюда одну гирьку, сюда другую, и что перевесит. Впрочем, делай, как знаешь…

Не оборачиваясь, он пошел прочь. Вздохнув, Ханнан начал спускаться следом.

Вечерняя степь дышала жаром. Отсюда Сакар казался уродливым наростом, выросшим на горизонте — он уже откусил половину солнца, и медленно заглатывал его по мере того, как вечер клонился к ночи.

— Захи меня заест за девочку, — пожаловался Такани. Ханнан невнятно промычал ему в ответ. — Он будет укоризненно вздыхать и говорить, говорить — пока не проделает во мне дырку.

— Ты прикроешь ее новым нарядом.

Такани рассмеялся, но в коляску забирался мрачнее тучи и, откинувшись на подушки, уставился в окно. Единственными звуками до самого города были стук копыт, бряцание оружия да скрип повозки на поворотах.

«Возомнил себя воином и полез на рожон»…

Меньше всего Ханнан хотел уподобляться героям дешевых баллад, что поют на базарных площадях, без начала и конца, которые можно слушать с любого места и получить свою порцию приключений. Их герои — воры и ловкачи, они обманывали менял, водили за нос наместников и князей, крали сокровища и теряли все ради сорванного поцелуя.

Ханнан не хотел отправляться на разведку ночью. Но он помнил толчею рынка, море мыслей и чувств, плещущееся перед храмом, и понимал, что ночь — его единственный шанс.

«Возомнил себя воином и полез на рожон»…

Об этом думал маг, пересекая базарную площадь. По периметру горели факелы, а в лавках посапывали готовые проснуться торговцы — караван мог прийти и ночью — но все же с наступлением темноты рынок превращался в город призраков. Высокие здания с лавками, конторами и личными покоями, надменно взиравшие на суету внизу, обернулись темными и сонными громадами. Ручные тележки, сундуки, бочки — все было оставлено до утра и громоздилось горами. Ветер гонял над площадью вездесущую пыль.

Ханнан надеялся, что тот не принесет с собой караван из хасанских гаваней — иначе весь муравейник и впрямь ожил бы в мгновение ока. Маг повернул на огибавшую храм улочку, свернул еще раз — и решил, что лучшего места не найти.

Вокруг поднимались стены мастерских. Из-за угла тянуло помойкой, но чародей решил, что обойдется без близкого с ней знакомства. От площади его закрывала пустая и гулкая бочка для дождевой воды.

Сев наземь и прислонившись спиной к ее дубовому боку, чародей закрыл глаза.

Теперь — все, как его учили. Несколько дыхательных упражнений, затем создать покров, облекающий тело. Чтобы даже шахва, окажись он рядом — углядел лишь заснувшего в подворотне нищего.

Колдовать рядом с храмом было жутковато. Но маг понимал, что это обман: то, что он делал, по сути, не было колдовством, сила не покидала пределов тела — а шахва тоже люди и спят так же, как и все прочие. Ну что ему может грозить под покровом?

Встряхнувшись, он дал себе почувствовать потоки — и скользнул навстречу. Вокруг Ханнана поднялись призрачные, колеблющиеся на ветру стены. Он легко видел сквозь одну, другую, но дальше взгляд не проникал, терялся в дымке. Потом возникло отражение тела, и наконец — он сам: еще более призрачное, слегка светящееся подобие, зависшее в воздухе посреди проулка.

Маг потянулся к телу и зачерпнул силы — будто оторвал лоскут от укрывавшего его плаща. Дыра быстро заросла, а покров начал обволакивать его-настоящего, пока последний лучик сияния не потух. Духи Изнанки и те ничего не почуяли бы.

Пора…

Покинув убежище, маг быстро пересек улицу и двинулся вокруг храма. В отличие от настоящих глаз, колдовскому чутью темнота не помеха. Он слышал отголоски сознаний за спиной, на площади. Окрестные здания были пусты. Стены святилища — слишком толстые, чтобы слышать через них. А может, то старая магия обители по-прежнему охраняла строение от любопытных…

Чародей не очень представлял, что именно он ищет. Он обошел вокруг храма, как паломник, только прибывший в город и жаждущий благословения Вахура. Одиннадцать колонн светились ровным и мерным светом: за годы на них было направлено столько помыслов, что они и сами напитались силой.

Быть может, все ответы внутри? Пока он не прибегает к Дару, а лишь ходит и смотрит, он в безопасности.

Ханнан шагнул прямиком в стену: раз, другой… Камни и впрямь охраняла магия, шаги давались с трудом, словно он шел сквозь густой кисель. Впереди забрезжило сияние. Сперва маг принял его за факел, но тут же обругал себя: с каких пор огонь на Изнанке светит? Он — такая же иллюзия, нужная лишь для ориентации в пространстве. Единственное, что здесь излучает свет — сила.

Маг не стал задерживаться в коридоре, в который вынырнул, и вновь шагнул в стену. Это было похоже на один из снов, в которых пытаешься бежать, но воздух вязкий и липкий, так что движения становятся медленными и неловкими. С той разницей, что этим сном он управлял.

Еще один коридор, похожий на трапезную зал. Кухня…

Чародей выругался бы, будь у призрачного тела губы. Словно мерцающий фонтан, разбрызгивающий искры, словно ручей молодости из детских сказок — впереди скрывался источник силы. Ханнан видел его сквозь дымку стен, но ошибки быть не могло.

Он потянулся к потокам силы и начал их ощупывать. Все вели к одной точке, источнику, почти такому же, как в столичной обители. Разница в том, что столичный был рукотворным, созданный стараниями половины Круга, этот же — естественным и куда мощнее. Во всем Царстве такие места можно пересчитать по пальцам: водопад Лаху́р в Гиллу Тхан, роща Духов в хаджея́рской чаще…

Трясущимися руками маг провел по лицу, не замечая, что призрачные ладони проникают сквозь призрачное тело… Он знал девять источников, в семи из которых высились самые древние, самые почитаемые обители. Возведенные так давно, что, казалось, они были всегда.

Но почему он в юности никогда не видел источник?

Задуматься над этим чародей не успел, поскольку краем сознания почувствовал другого мага. Нет, не зуд на коже… Скорее, тихий шум, подобный шелесту ветвей в саду. «Идиот, — сказал он себе. — Это же храм, здесь обитают шахва». Достаточно проснуться одному, и маг услышал бы движение силы, им-то незачем ее скрывать.

Он повернул назад и начал обратный путь. Кухня, трапезная… На сей раз Ханнан двигался медленнее, прислушиваясь к ощущениям. Осторожность оказалась не лишней: присутствие стало сильнее и разделилось на два сгустка. Один маячил впереди, как раз где маг прошел сквозь внешнюю стену, другой — чуть в отдалении.

Ругаясь, как портовый грузчик, Ханнан двинулся в противоположную сторону. Стены, скрывавшие его от Искалеченных, были в то же время и помехой: они замедляли шаг и отнимали силы. Невидимая нить, связывавшая его с телом, становилась тоньше с каждым препятствием. Хорошо еще, жилые помещения находились в другом крыле: среди спящих и бодрствующих сознаний он бы окончательно потерялся.

Кухня! Из нее должен быть другой выход. К храму подвозят припасы, и чародей видел двери для отгрузки, когда обходил святилище. Во всяком случае, не придется опять нырять в холодную вязкую массу, пропитанную старой магией.

Чародей двинулся в нужную сторону, но быстро понял, что запутался в переходах храма. На мгновение его охватила паника, но он быстро взял себя в руки. Его укрывает плотный кокон силы. Он невидим: ни обычному глазу, ни колдовскому чутью. Нужно только выбраться отсюда.

«Да, но как они унюхали, где я вошел?»

Ханнан отогнал предательскую мысль и сосредоточился, представляя себе планировку святилища. Должно быть, там… В базарных историях вора сравнивают с рысью или бесшумной пантерой, но маг чувствовал себя крысой, что спасается от кошки.

Кухня показалась неожиданно, Ханнан ожидал найти ее через пару дверей. Здесь, на открытом пространстве, он ощутил то, что раньше скрывал пропитанный колдовством камень — присутствие третьего шахва. Куда ближе, хотя по-прежнему поодаль. Пока еще поодаль.

Ну же! Осталось совсем немного…

Чародей не стал разыскивать дверь, бросился прямиком сквозь стену — когда понял, что мир плывет перед ним. Стены, утварь, сплетенная из мглы мебель — все осыпалось клочьями и растворялось в пустоте. «Как они это делают?» — успел подумать маг, когда нить, связывавшая его с телом, натянулась, дрогнула — и оборвалась.

Затем его окутала темнота.

Мрак рассыпался осколками серого и багряного. Он лежал на спине, и в полутьме над ним маячил обшитый досками потолок. Маг не знал, сколько времени прошло, но казалось, что не меньше вечности.

Видимо, он очнулся от боли — голова раскалывалась, а виски гудели. В остальном же его словно обложили паклей: маг не чувствовал ничего, и разум пребывал в том же ватном состоянии. Как после запоя. Он даже не пытался пошевелиться: не был уверен, что поймет, слушаются ли руки. Сама мысль, впрочем, отдалась взрывом боли в затылке, и с губ сорвалось низкое мычание.

— …пришел в себя.

Слова раздались гулко, как из обшитого медью колодца. Постепенно слух возвращался. Сперва послышался скрип половиц, треск масляной плошки, а затем шорох одежд.

Склонившееся над ним лицо было знакомым и незнакомым одновременно: маг уже видел его, но не мог вспомнить, где. Седые брови над зоркими, глубоко запавшими глазами, острый подбородок и такой же острый нос.

Старик встал и взгляду открылось белое одеяние. На бахромчатых концах шарфа, что укрывал его плечи, виднелись вышитые золотой нитью иероглифы «Вар», «Хид» и «Ра́у». Вахур, понял чародей. Он в храме. И тут только осознал, что не давало ему покоя. Все это время чувство скреблось на задворках сознания: старик был магом. Полноправнее не бывает.

— Боги… воплотились в вас, — с ненавистью выдохнул Ханнан. Он бы коснулся лба в ритуальном приветствии, но не мог пошевелиться.

Жрец не ответил. Смерив пленника взглядом, он дал знак, и мимо чародея прошел служка в белых одеждах. Открылась и закрылась дверь.

— Усадите его. Он должен видеть, с кем разговаривает, — жрец и сам опустился в царских размеров кресло.

Ханнан взвыл, когда сильные руки рванули его вверх. Вся чувствительность, которой не хватало с момента пробуждения, вернулась болью. Руки были связаны проходившим за спиной ремнем, еще один ремень соединял первый с кожаным ошейником. Незримые путы были, однако, еще крепче: в ошейник и браслеты вставили пластины из металла, прозванного учениками «горючкой». Обжигающий магов, едва соприкасаясь с кожей, он впитывал силу, пока не высасывал ее почти всю. В обителях были целые комнаты, окованные колдовским железом — для тренировок в овладения Даром. То, что Ханнан не ощущал жара, говорило одно: он выпит досуха. Неудивительно, что он чувствует себя, как после месяца лихорадки.

Полузадушенный, слабый от истощения и ничего не соображающий от боли в перетянутых запястьях, маг вновь соскользнул в забытье. Когда он пришел себя, в комнате уже был шахва.

— …никого не нашли, — сквозь шум в ушах услышал он. — Судя по следу, действовал один.

— Хорошо. Пусть Ади́б и Мад отдыхают, им предстоит работа, — некоторое время жрец рассматривал ногти. — А ты поможешь мне в допросе.

Ханнан вздрогнул. Первой мыслью было — как Такани и Явана, что с ними будет? Но она быстро потонула в страхе — что будет с ним самим?

Шахва поклонился. Жрец соизволил, наконец, уделить внимание пленнику.

— Маг из Круга… — заговорил он, словно только теперь подметил эту особенность. — Ты ведь знаешь, мы не любим таких, как ты.

— Гиена лает на шакала? — спросил Ханнан.

Видят боги, он не собирался дерзить. Но происходящее казалось сном. Чародей, в святилище Вахура — допрашивает его? Вопрос вырвался сам, благо, жрец не счел нужным ответить.

— Пятнадцать лет назад, — как ни в чем не бывало, продолжал старик, — Царь Царей, да продлятся его годы и прирастет царство, даровал нам дозволение осесть здесь. А вместе с ним — гарантию, что ты и тебе подобные оставят южные земли в покое. Я… очень трепетно отношусь к таким вещам.

Ханнан — наконец-то — понял, почему старик кажется ему знакомым. Перед ним был не просто жрец, управляющий сворой шахва, а сам Кийяз. Голос патриарха был мягким, вкрадчивым, будто тот обращался к верующему, глаза, однако, оставались холодными. Так смотрит кошка на добычу, не чувствуя ни жалости, ни колебаний. Ведь жертва — часть естественного хода вещей.

— Кто бы ни послал тебя… или ты пришел сам… вы нарушили закон Царства, — мягко пояснил жрец.

— Никогда не слышал о таком законе!

— И, тем не менее, он есть, — Кийяз погладил подлокотник подушечками пальцев. — И я как пострадавший намерен допросить тебя. Итак, кто же послал тебя?

Сказать по правде, Кийяз был близок к ответу. Чародей не видел, как выйти из положения, был почти готов сдаться и выложить то немногое, что знал. Остановил его один из тюремщиков, вновь дернув мага за ремень на спине. Напомнил, что за разговорчивость никто не обещал свободы или даже мирного конца.

— Сколько магов, кроме тебя, есть в городе? Помогал ли тебе кто из местных?

Ханнан вновь поднял взгляд на жреца.

По-своему Кийяз был красив — той благообразной величественной красотой, что появляется к старости. Образ портили глаза: в них не было вовсе никакого выражения. Ни удовлетворения, ни насмешки — лишь твердая уверенность в правоте. Нет, от этого пощады не достанется. А значит, все, что мог сказать Ханнан, не имело смысла.

— Ты беглец? — вопросом на вопрос ответил он. — Сбежал из Круга? Или один из тех, кого пропустили Путники?

Он получил чувствительный тычок в почки, но жрец поднял руку, и его оставили в покое.

— Ты поступаешь неразумно, — с легкой досадой отметил Кийяз. — По-твоему, я дешевый злодей из дрянной баллады? Думаешь вывести меня из себя? Ты ведь понимаешь, я все равно получу ответы.

Он умолк, давая пленнику вдуматься в свои слова. Нет, жрец не опускался до угроз или стращания — а может, делал это намеренно, давая фантазии мага разгуляться… Должно быть, страх в глазах Ханнана удовлетворил его, поскольку патриарх повторил:

— Начнем сначала… Так кто тебя послал?

— Я пришел сам. Я вырос в Сакаре.

— Ложь.

Шахва не разлепил губ, однако низкий грудной голос исходил от него. Как будто Искалеченный излучал его кожей.

Жрец встал и внезапно оказался рядом с магом, от него пахло мылом и благовониями. Вблизи его глаза оказались карими, как старый мутный янтарь.

— Ты глуп, кто бы ты ни был, — заметил патриарх. — Но, наверное, это правильно: не увидев плетки, не знаешь, чего нужно бояться. Пусть это послужит тебе уроком. Дейр? — окликнул жрец, и шахва сделал шаг вперед. — Начинай.

Кийяз так и остался сидеть над пленником: то ли жрецу доставляло удовольствие видеть ужас в его глазах, то ли он хотел быть рядом, когда ответы польются один за другим, как ливни в сезон дождей. Шахва навис за его спиной, заслонив собой свет.

Поистине, лучшие в мире палачи — это маги. Как, впрочем, и во многом другом. Только чародей может обрушить на беззащитное сознание волны боли, такой, что никогда не выдумать природе — и ровно столько, сколько жертва способна выдержать. Остановиться в нужный момент. Отдать капельку своей силы, давая пленнику прийти в себя. Не позволить жертве соскользнуть в забвение. Наверное, за годы владычества чародеев такие муки выпадали и на долю простых смертных. Наверное. Вскоре в голове мага не осталось иной мысли, кроме боли.

Ханнан не сразу понял, что все закончилось, и он в сознании. Он не мог сказать, сколько времени корчился на полу.

— А теперь перейдем к ответам, — издалека донесся голос жреца.

Пытка разбудила каждую клеточку в теле мага, так что он с болезненной остротой чувствовал даже движения воздуха. Его висков коснулись бархатные перчатки, под которыми не было ничего: лишь пустота и сила. Затем разум шахва вошел в его сознание.

Как захватчик во взятый штурмом город. Как мужчина в сопротивляющуюся женщину. Ничего общего с тем, как просматривал память девочки Ханнан — Искалеченный действовал грубо, зло, с кровью вырывая воспоминания, чтобы рассмотреть ближе. Глазами чародея шахва видел Круг: сад медитаций, ажурный дворец Зала Костра. Гостиную Верховного, в которой тот предложил магу отправиться на юг — и долгий путь, Такани, лавку, девочку… С похотливым смешком шахва перебрал женщин, бывших в жизни Ханнана, и облапал память об Арсиле, вторгшись еще дальше, в воспоминания голодного мальчишки.

Ханнан чувствовал себя, будто с него слой за слоем сдирают одежду — не обращая внимания на треск ткани и красные полосы на коже — обнажая беспомощного испуганного ребенка. Память сочилась кровью. Он начал думать, что ему никогда не собрать свой искалеченный разум вновь, когда вдруг все кончилось.

Некоторое время он лежал, тяжело дыша, распахнутыми глазами глядя в потолок. По его вискам текли слезы. Подбородок был мокрым от выступившей на губах слюны. Жрец говорил, но чародей не его слышал. Пока легкая пощечина не привела мага в чувство.

— Я узнал все, о чем тебя спрашивал, — все так же мягко сказал Кийяз. — Но это не все, что мне нужно. Я хочу знать, как ты учился магии и что умеешь. Все, что ты знаешь о Круге и его устройстве. Подумай на досуге, что тебе есть сказать. Надеюсь, мы придем к согласию.

Ханнан смог выдавить лишь стон. Жрец встал, и находившиеся в комнате люди потянулись к двери: амбалы, одетые как Черные Братья, Искалеченный…

— Скажи, жрец… — выдохнул маг, силясь успеть, пока не остался один. Кийяз обернулся на сдавленный голос. — За что ты нас ненавидишь? Ведь ты такой же, как я.

Ханнан и сам не знал, зачем ему это. Он не собирал информацию и не думал, что ему будет с кем ей делиться. Все, что он хотел — понять. Быть может, чтобы подладиться к тюремщику… кто знает?

Долгие мгновения патриарх молчал, видно, раздумывая о том же. Что уж он решил: что жертва станет податливей, зная, в чьих руках находится, или что другое — но он ответил.

— Есть разница между даром богов и извращением сути, которое калечит мир. Жрецы Джахата не чувствуют ее, и уж, тем более, не вы, колдуны Круга.

— Я не понимаю.

Жрец усмехнулся.

— Давным-давно, задолго до Завоевания, храмы выискивали благословленных богами детей и воспитывали их как жрецов. Через них боги являли в мир свои чудеса. Потом Царство развалилось, захваченное степняками, и во дворце царей сели варвары. Все было утрачено. И следом пришли вы: высокомерные, надменные… Жестокие. Вы — не пытались повторить то, что было прежде. Вас не интересовало ни Царство, ни боги, ни люди. Только вы и ваши желания. Сверхчеловека нужно воспитывать… определенным образом. Иначе он превратится в зверя. Сейчас ты на своей шкуре испытал, что это — власть тех, кому все дозволено.

Умолкнув на мгновение и обернувшись — слушают ли последователи? — жрец закончил:

— Я и многие другие слуги Вахура — несем божественную милость. Ты же вырос в притоне зверя и сам уподобился ему. Грань между зверем и человеком всегда была тонка, вся разница в воспитании. Ты… можешь подумать и об этом, у тебя будет довольно времени. Но я не тешусь пустыми надеждами, что ты поймешь.

Он вышел в облаке ароматов и шелесте одежд, и его свита потянулась следом. Шахва задержался на миг, обернулся к магу — и кожаные ремни осыпались прахом, оставив по себе ошейник и браслеты.

Следом за грохотом засова рука об руку пришли тишина и темнота.

Жрец не солгал: времени подумать ему дали вдосталь. Ханнан целую вечность сидел, глядя в одну точку, пока не понял, что еще минута — и он сойдет с ума.

Нужно встать…

Боги, как болит голова и как отвратительно трясутся колени! Встать… Мокрыми от пота руками Ханнан зашарил по полу, встал сперва на четвереньки, а затем и поднялся на ноги.

Пять шагов — пять выигранных битв. Ладони его легли на дверь, пальцы нашарили тонкую щель меж ней и стеной. Опустившись на колени, маг припал к щели лицом, ощутив слабое прикосновение воздуха. С той стороны было два засова и освещенный коридор. Сколько ни прислушивался, чародей не слышал ни скрипа половиц, ни звука шагов. Если его охраняли, тюремщики вели себя тихо.

Снова поднявшись, маг продолжил исследование.

Пока в комнате был свет, он видел дощатый потолок, стены из белого камня и деревянные панели до уровня плеч. Обойдя комнату кругом, он выяснил, что не упустил ничего. Больше в тюрьме ничего и не было. Во всяком случае, наощупь.

Успокоив колотящееся сердце, не обращая внимания на огненные обручи вокруг шеи и на запястьях, маг выдавил из себя крупицу силы. Заставил глаза видеть в темноте. Он и впрямь ничего не пропустил — кроме, разве, прямоугольных пятен вдоль стен, будто здесь недавно стояли лари и стеллажи. Кладовая? Голова закружилась, и он зажмурился, унимая свистопляску огней за закрытыми веками.

Смотреть больше не на что. Оставалось думать…

Кладовая. Она могла быть в подвалах святилища — или на верхних этажах. Храм достаточно велик, чтобы не все его комнаты имели окна. Подвал? Маг по привычке потянулся к потокам силы и охнул от жжения браслетов. Подвалы редко снабжают деревянными панелями, чтобы в зябкие дни сезона бурь камень не холодил помещение. Впрочем, это еще ничего не значило…

Браслеты и ошейник. Ханнан честно предпринял попытку снять их, но быстро понял: орудовать ножом и то пришлось бы часами. Кожа была прочная, выдубленная, инкрустации сработаны на совесть. Откуда у вахуритов взялась «горючка», гадать бессмысленно: от прежней обители ее осталось вдоволь.

Признаться, чародей не был уверен, что верно понял жреца. За его словами могло скрываться что угодно, одним богам ведомо, что же имел в виду Кийяз. Что он там вещал? Что в старом Царстве маги носили ризы жрецов? Что только те угодны Священной Троице, кто был воспитан… «определенным образом»? Что сам Кийяз намерен из этого извлечь: новую религию, новый Круг в противовес старому?

Вопросов было больше ответов. Перебирая их, маг не заметил, как провалился в сон.

Проснулся он от грохота засовов и успел разглядеть миску, оставленную на полу, в полосе света от закрывающейся двери. Внутри нашлись соленый сыр, хлебная лепешка и горсть маслин, а рядом — кожаная бутыль с вином. Ханнан проглотил все, улегся на пол и закрыл глаза.

После всего пережитого особняк Такани казался зыбким и обманчивым миражом. Как будто все это было в другой жизни. В книге, прочитанной на днях. Вот только откуда в темницах книги?

Живы ли они: купец, Захит, девчонка? Оставалась слабая надежда на Верховного, раньше тот связывался с Ханнаном каждые три или четыре дня. Но срок давно вышел, маг ждал и ждал, однако темнота молчала.

Темень, скука и томительное безделье делали свое дело. Чародей вспомнил все воззвания и ритуальные формулы, перешел к песням и историям, затем начал вспоминать тексты. Он пытался пересчитать книги, прочтенные за годы, но сбился на шестом десятке. От звука собственного шепота его начало мутить.

Засовы вновь загремели, и на сей раз Ханнан увидел шахва и двух прислужников. Один из них оставил у порога еду, другой — ночной горшок. После третьей кормежки маг сообразил, что к нему приходят вразнобой, через разные интервалы — чтобы он не смог измерить время. Оставалось отвесить Кийязу поклон — тот делал все, чтобы раздавить волю пленника.

И, кажется, ему это удавалось.

Верховный все не появлялся. Быть может, он оставил чародея, сочтя его миссию провалом? Ханнан вдруг вспомнил их последний разговор — как раз перед тем, как он покинул столицу.

— Песье дерьмо! — припечатал старик. Словно вторя ему, за окном хрипло закричала чайка.

Чародей знал, что Верховный — отставной вояка, грубость его не удивила. Пугало другое: старик не терпел неудач и бывал бесовски жесток. Ханнан ждал, что Первый проклянет его или наобещает тысячи кар — но вместо этого тот закрыл лицо руками и потер щеки, словно пытаясь прийти в себя.

— Я знаю. Это не должно было случиться, — тихо произнес Ханнан.

— Что? Да брось, в конце концов! — Первый-в-Круге скривился. — Когда я отдаю приказы, я знаю границы. У тебя была задача: Тедерос подсобляет в строительстве мастерских и лечебниц. Ты задачу выполнил. А боров Семеди́, которому вы перешли дорогу — не твоя задача и не твое дело. Сделай одолжение, заткнись! Когда ты нудишь над ухом, ты напоминаешь, что это я его прошляпил.

Чародей бросил на него короткий взгляд. Слова были обычными, Первый так и выражался, а вот тон… как у старика-нищего, не заработавшего за день и на чашку риса.

— Вот увидишь, мы еще столкнемся с Семеди, — пояснил Первый. — Сцепимся рогами, как горные бараны. И… что это, если не песье дерьмо?

— Строительство новых мастерских прервется?

— Его уже не остановишь, — старик потер подбородок, словно раздумывая, говорить ему дальше или нет. — Если хочешь знать, мы развернемся пуще прежнего. Помнишь мага-убийцу, его казнили лет пять назад? Ну вот, его родня сейчас в Рассветных королевствах, учится у тамошних чародеев. А через нее я веду беседы с востоком.

Ханнан расслабил сцепленные на коленях руки. Кажется, буря обошла стороной: Первый-в-Круге нечасто делился замыслами.

— Через неделю-другую узурпатор отправится на рассвет, будет обсуждать с тамошними владыками торговые дела. Только я заранее знаю, чего они хотят, — Газван хмыкнул. — Иль-кагга́т, княжий металл, колдовское железо. «Горючка». А ее выплавляют только наши мастерские. Скоро Азас сам потребует магов-кузнецов, магов-ювелиров… мастерские Круга размножатся по всему Царству, и люди привыкнут.

— Я рад, что не навредил вашим замыслам.

Первый-в-Круге фыркнул. Почесал щетину на подбородке.

— У меня только один замысел, — ответил он. — Приучить клятое Царство, что маги кругом. Все прочее… да просто жалю время от времени, то здесь, то там. Все это смахивает на войну. Когда царское войско вошло в Города Грани, было очень похоже: занять мы их заняли, но удержать не смогли. Солдаты гибли каждую ночь. По одному, по двое, в патрулях…

Взгляд старого мага скользнул по Ханнану и остановился на окне, точно там, за резной деревянной решеткой, скрывалось прошлое.

— Я был капитаном отряда чародеев, — продолжил Первый, — а войском руководил этот боров, Семеди. Он до последнего верил, что принес города Царю Царей. А я — видел их изнутри. Страх солдат, которые боялись выйти на улицы. Трупы в подворотнях и проклятия, написанные на стенах. Он не понимал, что происходит… Ведь он же выиграл войну! Разбил войско! Мы сгоняли горожан на площади, вместе с детьми и женщинами, и казнили каждого десятого. Но в такой битве не победить одним железным лбом. У тебя нет врага. Либо ты воюешь с призраками, с тенями… либо с целым городом, а весь город не одолеть даже войску.

Первый-в-Круге сцепил пальцы и вперил в Ханнана острый взгляд.

— Тебе ясно? Или нужны еще объяснения, что такое партизанская война?

Не совсем понимая, куда клонит старик, чародей покачал головой.

— Так вот, я веду такую же войну, но с другой стороны. Наш противник сильнее: узурпатор, войско и его двор. Но война партизанская, а это значит… Раз, — Первый-в-Круге загнул мозолистый палец, — у них нет врага, на которого можно обрушиться. Они воюют с тенями. Ты отвернулся, тени поглотили еще одного, повернулся — а нет никого… Два — ни одно дело не значит ничего. Кроме большого замысла. Это комариные укусы. Главное, чтобы их было много, и они не прекращались. Так, со временем, мы и добьемся своего.

Чародею было не впервой слышать, как Первый-в-Круге переставляет воображаемых солдатиков, причем фишками на доске были войска, титулы и подопечные, которых старик поклялся защищать. Впрочем, нужно признать, что Верховный редко ошибался.

— Я всего лишь комар, — проговорил в тишину камеры Ханнан.

И тут же одернул себя. За дверью послышались шаги, голоса, ворчливо заскрипели дверные петли. Чародей зажмурился от света: в комнату внесли три факела и кресло, затем в проеме появился Искалеченный.

— Маг из Круга… — патриарх выступил из-за спины шахва. Похоже, это было единственное приветствие, что он знал. — Как твои размышления? Поделись и, может, я найду, чем тебе помочь.

— Который сейчас день? — выдавил маг.

— Для тебя это не имеет значения, — поджал губы Кийяз и уселся в кресло. Сплел пальцы, уставился на чародея спокойным, почти умиротворенным взглядом. — Уже не имеет.

Что он имеет в виду? Что Первый бросил лазутчика? Что Такани и его челядь взяты, и сопротивление подавлено? Боги, вот уж сопротивление на славу! Неравнодушный к еде и женщинам торговец, хромой старик и нищая…

— Что ты имеешь в виду? — осмелился спросить Ханнан, переводя взгляд со строгого лица на безмятежную маску и обратно.

— То, что сказал: для тебя не имеет значения. Довольно об этом. Я пришел за новыми ответами. Сегодня меня интересует, как ты учился магии: в сакарской обители и позже, в столице.

Ханнан опустил голову, уткнув лоб в колени. Бороться бессмысленно. По-своему, Кийяз был мастером заплечных дел: он знал множество способов подавления воли и без колебаний использовал все. Он не ответит. Заронит сомнения, посеет беспокойство, страх — но не ответит.

— Что ты хочешь знать? — глухо спросил чародей.

И патриарх начал перечисление…

К стыду своему, Ханнан рассказывал: без искажений, лжи или утайки. Старик расспрашивал о Путниках, о неофитах и управлении силой. Его интересовало, как скрывать Дар и применять его втайне, резервуары силы и Зов… Ханнан говорил. Так долго, что горло пересохло, а язык неловко ворочался во рту.

— Хорошо. Пожалуй, хватит на сегодня, — прервал его жрец. — В следующий раз поговорим о приемах боевой магии, ну а сейчас… Ты помог Вахуру и будешь вознагражден. Я подумаю, что уместнее в твоем положении.

Ханнан молчал. Слова иссякли, и ему было нечего ответить. Однако патриарх не уходил: он сплетал и расплетал пальцы, затем разгладил рясу.

— Ты не заметил, что в мире присутствует своеобразный круговорот власти? — наконец спросил жрец. — В прошлый раз мы говорили, что все беды Круга — от стремления сбросить всякую силу выше магов. Ты… видел, во что это вылилось. Слышал истории, испытал на себе, что это такое.

Чародей слушал, не понимая, к чему тот клонит.

— Сегодня ты рассказал многое о том, как Круг научился скрывать свои дела. И меня поразило, что на каждую силу найдется большая. Вы придумали сотни способов, но Искалеченные, которыми вы торгуете, как рабами… так сильны, что видят сквозь ваши покровы. Ты скажешь, они тоже маги? Но вот же, над ними нахожусь я. А еще выше Царь Царей. А выше… это иллюзия, что лучезарный всесилен. Обратная сторона абсолютной власти — он вынужден считаться с войском, храмами, придворными. С ложей торговцев, и даже с вами, Кругом. Он пальцем не пошевелит, чтобы не пошатнуть основание престола. И только вы, маги, хотели большего.

— Ты тоже маг, — напомнил Ханнан.

— Я один из тех, в ком пробудился Дар, — поправил Кийяз. — А маги… Слово маг происходит от древнего иль магар, что значит «величие» и «господство», — слово в слово процитировал он. — Нет, это не тот ярлык. Я так себя не назову.

Ханнан ждал, пока жрец утомится от разглагольствований.

— Знаешь, почему ты слушаешь, но не слышишь? — вдруг спросил старик. — Потому что привык, что нет другого выбора.

— Резня в обители хороший выбор, — через силу проговорил Ханнан. — А также заключение, жизнь загнанного зверя, постоянный страх… Давай, что там еще в твоей копилке?

— Ты опять не слушаешь, — укорил его патриарх. — Все, что ты перечислил — последствия народного гнева. Ты знаешь, за что. Даже вы, маги, не отрицаете. При дворе были чудовища, говорите вы, но мы другие! Вы говорите, в войне маги убили тысячи, но все войны приносят смерть!

— Ты наставляешь менял, как считать деньги? Я все это знаю.

Жрец не обратил на него внимания.

— Вы держитесь Круга, замаранного грязью и кровью, потому что кто еще вас защитит? От злобы, которую вы сами вызвали. Я же говорю — в Бездну Круг! Там ему самое место! Ты почитаешь себя несправедливо обиженным, ты и твои собраться. Ты борешься ради них. Ради вашей свободы и мирной жизни… Я же говорю: твои собратья будут в целости и сохранности, и Круг — не единственный, кто вас защитит. В конце концов, за кого ты воюешь? За людей с Даром или за Верховного?

— В целости и сохранности, — повторил Ханнан. — И по какой цене? Все, кому не повезло, должны надеть рясу? Что ты предложишь магам, кроме того, что у них есть?

— Защиту, — резко ответил жрец. — И чистое имя. Взамен того, которое ненавидит вся страна.

— Немного же изменится от смены имени.

— Не в этом случае. Все Царство знает: вахуриты не выносят магов. И Царство право. Но Вахур всемилостив, он защищает всех, даже обладателей Дара. Настоящих, а не тех, что вываляли его в грязи.

— Ты… безумен, — медленно проговорил маг.

Жрец в самом деле был словно не в себе: куда делось его обычное хладнокровие? Он встал, величественный, в белых с золотом одеждах, в свете факела седые волосы казались мерцающим ореолом.

— Бумажный двор считает, что у Царя Царей двенадцать миллионов подданных, — отчеканил жрец, — среди них более ста тысяч с Даром. Из Пяти Пределов южный уже выпал из рук Круга. Пятнадцать лет дети с Даром рождались здесь, учились в храмах и постигали истину. Подсчитай теперь, безумец ли я, и нет ли за мной войска, способного принести Вахура в ваши залы?

Он вышел так же стремительно, как пришел, и с его уходом вернулась тьма.

Ханнан вцепился руками в волосы. Проклятый жрец! Вот зачем он выспрашивал об обучении. Чародей был уверен, что речь о Даре самого Кийяза. Впрочем… какая разница? Он не смог бы, не вынес еще одной пытки — и рассказал все в любом случае. Понимать, что строится его руками, было больно. Должно быть, жрец и добивался этого — и своего достиг. Таким потерянным, раздавленным Ханнан не чувствовал себя ни разу в жизни.

Это ощущение не уходило: ни после сна, ни после первой и второй кормежки. На пятый (так ему казалось) день маг перестал считать время. Проснувшись однажды — днем? утром? вечером? — Ханнан даже решил, что Кийяз прав. Почти. В самые темные из лет — Круг лишь использовал его. Комар — самое большее, чем он когда-либо был.

Однако Первый-в-Круге и патриарх стоили друг друга. В любой войне — теперь-то Ханнан знал точно! — нет правых и виноватых, вопрос в том, на чью сторону тебя занесло. Или правильно было стать третьей стороной, воюя против всех? Чародей думал об этом, пока мысли не начали ходить по кругу. Затем он наловчился не думать ни о чем. Просто сидел, глядя в пустоту и внимая бесшумному дыханию тишины.

Пока тепло ошейника не переросло в жжение, и маг понял, что сила растет быстрее, чем успевают справиться оковы.

4

Чародей не сразу сообразил, что эта боль — его спасение. Первая мысль была о тех несчастных, кого готовил к царскому суду Круг. На пару часов они превращались в кричащих, а затем лишь тихо поскуливающих безумцев — пока кандалы не выпивали силу, оставляя их опустошенными и даруя долгожданное избавление. Перспектива превратиться в одного из таких бедолаг пугала. Но ведь с ним… с ним все было наоборот.

Сколько он сможет вытерпеть? Хватит ли сил вырваться из застенка? А дальше… оказавшись в городе, придется выкручиваться, думать, как скрыться от преследования и куда податься. Нет, ломать голову он будет после. Главное — выбраться отсюда. Вытерпеть.

Ханнан на время даже забыл о боли, начав мерять шагами камеру.

Он не стал бы ручаться, но по ощущениям прошло дней семь или десять. Жрец давно не приходил, а значит, гости могли нагрянуть в любую минуту. Сможет ли он скрыть силу? Да что силу — можно ли утаить муку, если жар от оков будет расти?

Ханнан вновь подошел к двери, обследованной еще в первый день. Казалось, с тех пор минули месяцы… Тяжелые доски, окованные по краям металлом. Сейчас, однако, когда Дар вновь начал просыпаться, маг чувствовал и кое-что еще. Зыбкая, как паутина, завеса силы покоилась в сердце двери, тянулась сквозь косяки и дальше в стены.

Умно. Ханнан вытер выступивший на лбу пот и пошел вдоль нитей. Так и есть: вся его камера опутана магией, готовой бить в набат, стоит ему пройти. Пол? Потолок? Все то же… Чародей опустился на пол, лихорадочно соображая.

Должно быть, так они и нашли его в ту ночь. Его покров действовал, ни один маг не почуял бы блуждающий дух… Маг — но не сигнальные чары, поднимающие шум, стоит незнакомцу пройти сквозь них. Кто ж знал, что шахва достанет силы спутать сетью весь храм? Это было немыслимое, почти невероятное могущество… но и пределов шахва по-настоящему никто не знает, а Искалеченных четверо. «Глупец! — сказал себе Ханнан. — Нужно полагать худшее прежде, чем соваться в пасть ко льву».

По крайней мере, они допустили ту же ошибку. Недооценили его. Осталось лишь понять, как ей воспользоваться.

В вечной темноте сложно разобрать, сколько времени ушло на раздумья. Сердце чародея подпрыгнуло, когда засовы загремели — однако то была еда. Жрец словно забыл о маге. Надолго ли? Дыхание Бездны, он не мог позволить себе терпеть и ждать, пока магия восстановится полностью!

Что ж, есть лишь один способ покинуть комнату, не потревожив сеть — попросту не проходить ее. Распасться завихрениями силы в одном месте, чтобы обрести плоть уже в другом. Увы, он слишком плохо знал храм, и для Прыжка здесь не было ориентиров. Кроме… кроме источника.

Закрыв глаза и морщась от нарастающей боли, Ханнан попробовал погрузиться в ощущения. Легче сказать, чем сделать! — оковы обернулись огненными кольцами, заслонив собой мир. Там, за ними, за алым маревом жара был источник. Светлой точкой в пустоте. Маг тянулся к нему, изо всех сил, но его не хватало. Чем глубже погружался он в Изнанку, тем жарче вспыхивали пламенные обручи, оставалось лишь податься назад и перевести дыхание.

Новая попытка… Всего лишь представить отчетливей! Потоки силы, обволакивающие его… фонтан, омывающий измученное тело энергией, даря временное избавление… Проклятье!

От боли, напряжения сил и отчаянья — на глазах выступили слезы. Все тщетно. Клыки Мертвого бога и яйца Шехха́на, все тщетно! Маг сжал кулаки, чувствуя, как отросшие в заточении ногти впиваются в ладони. И вдруг — почувствовал прилив сил, как будто собственный источник зажил внутри него. Сжав челюсти и цедя ругательства, он из последних сил потянулся к цели. Мгновения стали долгими и тягучими, тянулись, как медовые нити за ложкой — а потом вдруг враз сжались и продолжили привычный бег.

Поток силы подхватил его и приподнял над полом, смывая боль, усталость и охлаждая гнев.

Ханнан рассмеялся. Конечно! Он сам рассказывал, как от страха и ярости вскипает сила. Если это действует для детей — то боль, злость и предельное, на грани слома, напряжение должны работать с настоящим магом.

Чародей открыл глаза.

Он никогда прежде не видел источников: даже того, скрытого под Кругом… Лишь прикасался к нему, чувствовал, уходя на Изнанку. Читал запутанные описания.

Со всех сторон его обнимал свет: мягкий, желтый, не слепящий глаз, однако застящий все вокруг. Забыв о том, что он парит в воздухе, Ханнан сделал шаг, но лишь глупо забарахтался в потоке. Наконец, вновь обретя равновесие и пару раз взмахнув руками, как в воде — он выбрался наружу и ступил на пол.

Он стоял на возвышении из грубого, с рыжими прожилками камня. Вниз вели стертые ступени, за спиной поднималась колонна света, похожая на бьющую из пола струю воды. Она даже исходила из отверстия, вокруг же, подобно водяным брызгам, висела мерцающая кисея, теряя цвет от источника к стенам.

Маг с трудом оторвал взгляд от зрелища — оно завораживало почище огня в жаровне или струй ручья. Он был в темном, освещенном одной лишь силой зале. Примерно на высоту человеческого роста поднимались стены из необтесанного камня, а выше… Ханнан прищурился, пытаясь рассмотреть. Кажется, то были металлические пластины, сходившиеся куполом к потолку. Он был готов дать руку на отсечение, что это пресловутая «горючка». Не из этих ли пластин, снятых и переплавленных, выкованы оковы?

В Бездну исследования! Пора отсюда убираться — кто знает, что за силы он потревожил?

Поднявшись на пару ступенек, уже протянув руку к сияющему столбу, маг замер в нерешительности. Отсюда он мог послать Зов и дозваться. Мог прыгнуть в любое хорошо знакомое место в городе или… или даже в столицу. Ему должно хватить силы.

Столица… Так заманчиво было оставить проклятый Сакар, со всей его пылью, дрязгами и безумным жрецом. Вновь видеть, как медленно, дюйм за дюймом, уходит за Внутреннее море солнце, как зажигаются с рассветом купола и кружат над гаванью стремительные чайки. Но ведь это ничего не решит: жрец продолжит собирать свое воинство, а Круг так и будет слеп ко всему, что творится в южных пределах.

Вздохнув и в последний раз вспомнив каналы и шумные рынки, Ханнан погрузил в источник руку.

Он Прыгал наугад, не глядя — прикинув расстояние и направление. Чародей надеялся очутиться за городом, но, видимо, не рассчитал сил. Прыжок выбросил его на край сточной канавы. Вокруг теснились крохотные домики бедняков, с глиняными стенами и дырами окон.

В воздухе пахло гарью. В вечернее, цвета кровоподтеков небо поднимались жирные черные столбы дыма. Все еще на коленях, маг несколько мгновений смотрел на них, как завороженный. Сакар был в огне. Снова. На крыши опустилась пугающая, мертвенная тишина.

Услышав за спиной шорох, маг обернулся, но увидел лишь парусину, закрывшую дверной проем. Что ж, этого следовало ожидать: его появление заметили. Поднявшись и стараясь держать в поле зрения все двери сразу, Ханнан попятился. Развернулся и быстро зашагал прочь.

Куда?

Боги, если бы знать! Пока что чародей желал одного — скорей оставить позади трущобы. Здесь было небезопасно и в лучшие годы, теперь же… Проклятье, что все-таки происходит? Впрочем, маг быстро решил, что это не имеет значения. А что имело — так это жар в запястьях и вокруг шеи. Ему нужен нож. А где проще найти его, чем в торговых рядах?

Солнце почти скрылось за расстелившимися вдоль горизонта тучами. Ориентируясь по нему, затем по куполу ненавистного святилища, Ханнан скорым шагом направился к хасанской дороге. Он смотрел в оба, но улицы были пустынны. Как будто местных жителей согнали с мест или те попрятались по домам.

Вот и первые торговые лавки… Чародей остановился. За открытыми ставнями некогда лежали отрезы ткани, висели ухваты, кочерги и клинки. Сейчас ставни были выворочены, а копоть черными мазками расчертила стены над окнами. Остатки добра валялись на улице: дырявые корзины, истоптанные рулоны… Над перевесившимся через окно телом гудели мухи. Боги, да что же это?

Вступив в скобяную лавку, Ханнан замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Идти глубже в развороченный улей не хотелось. Может, ближе к рынку дела обстоят получше?

— Эй, ты кто такой, любезный? — говоривший растягивал слова, как житель столичных трущоб. Ханнан обернулся.

Их было пятеро… нет, семеро! — оборванцы шли с противоположной стороны улицы. Такие разные, они все же походили друг на друга. Одной одеждой, видавшей стирку хорошо, если год назад. Одним взглядом — хищным, звериным взглядом.

— Простой горожанин, — успокаивающе заговорил Ханнан. — Я только вернулся в Сакар и… что здесь произошло?

— И где ж твои пожитки? — у этого была самая длинная борода, в руке он сжимал дубину, бывшую прежде частью дверного косяка.

— Нет пожитков, — чародей развел руками и похлопал себя по бокам, показывая, что ничего не прячет под одеждой.

— Иди сюда! — подал голос третий, и Ханнан покачал головой, отступая в дом.

— Парни, да ведь у меня ничего нет. Вы что, не видите?

— А мне без разницы, есть или нет, — вновь заговорил главный. — Ты мне скажи, кто ты или проводи к дому. Много вас развелось. Рыскаете.

Еще шаг назад…

— Кого развелось-то? Кто…

— Кто такой, шлюхин сын! — громила надвинулся, дыхнув в лицо чесноком и запахом гнилых зубов. Он был… как тот преследователь из кошмара. Руки сами собою выбросились вперед. С пальцев сорвалось красное, как кровь, пламя — и потухло.

— Это жрец! — выкрикнул один.

— Держи! — кричал другой.

Остальное чародей уже не слышал: первый удар пришелся ему в живот, второй, когда он согнулся пополам — в основание шеи.

За пятнадцать лет он тысячи раз бежал от них во сне, но теперь его, наконец, нагнали…

Это было глупо и унизительно — дважды оказаться в чужой власти за горсть, хорошо, если десяток дней! «Возомнил себя воином и полез на рожон»… Отчего-то это вспомнилось Ханнану, когда его бесцеремонно сбросили наземь.

— Вставай, падаль!

Слова были подкреплены несильным тычком под ребра, и маг решил не искушать судьбу. Пошевелился. Понял, что руки связаны мотком бечевы, и кое-как поднялся на колени.

Перед ним остановились грязные ноги в изрядно поношенных сандалиях.

— Слушай внимательно, вахурит, — заговорил их обладатель. — Там, наверху — наша крепость. И все кварталы тут наши. Попробуй что выкинуть — и получишь нож в ребра. Понял?

За спиной главного и впрямь высилась крепость: пять пузатых неказистых башен, сложенных из местного рыжего камня. Среди уступов на утес взбиралась ухабистая дорога, чтобы скрыться за скальным выступом.

— Я не вахурит, — устало произнес маг.

— Расскажи это нашим шишкам. А теперь поднимайся да пошевеливайся. Наверх тебя не потащат.

Мало что понимая, Ханнан все же поднялся на ноги. Пленителей стало уже не семеро —отряд грязных потрепанных горожан. Часть их выглядела точь-в-точь столичными оборванцами. Мусор подворотен, он везде одинаков. Прочие же… Маг нашел толстяка, чья борода была некогда умаслена и завита, детину с руками сильными, как у кузнеца, и тощего, как жердь, парня. Это было похоже на городской бунт, вот только кто и против кого бунтует?

— Иди поперед меня, — приказал главарь. — Да чтоб я видел! Даже не думай забежать вперед.

Ханнан думал лишь об адском жжении в запястьях. Не оглядываясь и не пытаясь спорить, он послушно зашагал вверх. Дорога свернула раз, другой — и прильнула к склону, отрыв вид на притихший внизу Сакар. Даже в сумерках, стелившихся вдоль пыльных улиц, разрушения пугали. Хуже всего досталось рынку и району святилища: от зданий остались обглоданные остовы. Пятна пожаров темнели и в Старом городе, в трущобах, ремесленных кварталах. Чище всего казался порт: огонь не тронул причалы и склады, вот только улицы опустели и казались давно заброшенными.

— Ну? Пошевеливайся!

Главарь ворчал и дальше, но спутанная борода заглушила ругательства.

— Что… боги, что там творится? — выдохнул чародей.

— После поговоришь, — откликнулся бородач. — Мое дело доставить тебя наверх.

Князья-пираты строили логово на совесть: они обошли скалу почти полностью, когда дорога, сузившись до череды вырубленных в скале ступеней, вывела их к воротам. Над стенами стелились жидкие струйки дыма: благо, костров, а не пожаров.

— Оставайтесь здесь! — гаркнул за спиной мага вожак. — Слуги вынесут еду и воду. Если у кого какие нужды, скажите. Вам помогут.

— А жить-то где? — выкрикнул долговязый парень. — Ты обещал нам кров.

— Внизу охраняемые кварталы. Там беженцы. Вам скажут, где и как найти убежище. И дадут оружие.

— Они забрали мою дочку! Вы должны помочь!

— Кто это сказал?!

Ханнан уже привык к повадкам вожака, но даже он вздрогнул от рыка. Однако взрыва не последовало. Бородач углубился в толпу и беседовал с каждым. Люди усаживались: на камни, на ступени, в пыли, один пустил по кругу флягу, другой — делился орехами.

Сердце чародея забилось чаще. Пожалуй, сейчас… Он мог бежать. Сакар был как на ладони, со всеми своими дворами, улочками и закоулками. Всего лишь крупица силы. Но, боги, как же больно! Еще немного — и он сойдет с ума. «Ты опять лезешь льву в зубы», — сказал себе Ханнан. Но там, в крепости, он может узнать немного больше. И ждать осталось совсем недолго…

— Ты. Ты идешь со мной, — бросил возникший неподалеку вожак.

— Если смогу, — проворчал маг.

Его провели под низко нависшим сводом с образами Священной Троицы в ухоженный цветущий сад. Эта крепость была не из тех, что Ханнан повидал в поездках с прежним покровителем. Здесь бил керамический фонтан, перешептываясь с мраморным бассейном — домом странного вида цветастых ящериц. Здесь ветви аккуратно подстриженных деревьев клонились к вольерам с птицами, а над клумбами высились резные истуканы, напоминавшие с одного бока людей, а с другого животных.

Да, узурпатор умел жить красиво задолго до того, как стал Царем Царей. Невзрачная и неказистая, крепость князей-пиратов оказалась небольшим уединенным дворцом. Отличное место для загородной резиденции.

Вернее, было — циновки, костры и навесы разместились среди клумб и дорожек, строгого вида воины в кольчужных доспехах беседовали с людьми, похожими на городские чины. Закатное солнце горело в обилии металла. Все спешили и что-то делали: точили оружие, обихаживали раненых, тащили тюки зерна.

Ханнана толкнули раза два, однако перед бородачом в грязном балахоне люди расступались. Они направились к самой крупной башне, с взиравшими на двор высокими окнами. Над площадкой крыши черным пятном обвис вымпел Царя Царей. У дверей спутник остановился и заговорил с человеком в небогатом, но добротном кафтане. У чародея не осталось сил вслушиваться. Затем пленитель обернулся к магу и махнул рукой, приглашая внутрь.

В помещении было душно и дымно от обилия масляных ламп, но немноголюдно. Похоже на военный совет: за длинным столом расселись человек десять, было видно, что они привыкли приказывать. Ханнан вдоволь насмотрелся на таких и легко различал взгляды и жесты. Так ведут себя люди, уверенные, что за их спиной стоят мечники.

— Я привел два десятка, — с порога, не обращая внимания на беседы, провозгласил вожак. — Считайте, что это все. Больше за нас никто не встанет.

Разговоры на миг умолкли — и поднялись с новой силой: все говорили со всеми, каждый считал нужным пояснить сказанное. Ханнан, не в силах больше стоять, тихо опустился на колени. Гул голосов стучал в ушах, маг выхватывал из разговора отдельные реплики, отчего происходящее казалось маскарадом теней.

— Если Мхане́д говорит, что это все…

— Сколько людей у вахуритов?

— Какая разница? Им не взять крепость.

— Тихо!

Ханнан услышал стук кулака и поднял голову. Говорил старик, сидевший во главе собрания. Его лицо напоминало меловые скалы Зубов Аммат: такое же серовато-белое, неровное, изрытое трещинами морщин. Его ладони были миниатюрными, как у девушки или ребенка. Длинные, до лопаток, седые волосы, пришлись бы впору дервишу или проповеднику, но не члену Совета Достойных.

— Ты хотел что-то добавить, Мханед? Кого ты привел?

— Мой подарок достойным господам, — услышал маг. — Мы нашли его в трущобах, и этому не удалось сбежать.

— Вахурит?

— Это вам решать, — Ханнан почувствовал, как сильные руки легли ему на плечи. — Он колдун, но не смог нам навредить. Твердил, что не жрец…

— Ха… Ханнан? — услышал вдруг чародей и поднял взгляд.

Он не всматривался в лица и только теперь заметил, что через два человека от старика сидит Такани. Точнее, теперь-то купец вскочил и подался вперед, пытаясь в неверном свете разглядеть лицо.

Маг попробовал ответить, но голос не слушался.

— Это маг, о котором я рассказывал, — пояснил Такани. Уже на ходу: он спешно выбрался из-за стола и почти бегом устремился к чародею. — Боги, что они с тобой сделали?

— Оковы… — сумел выдавить маг, протягивая вперед руки.

Все прочее он помнил с трудом. Боль стала такой, словно по нему проехалась запряженная быками повозка Царя Царей. Он тонул в тягучем и вязком меду: слова доходили с трудом, как сквозь клейкую массу. Такани дал знак, но Ханнан не видел, кому…

Очнулся он, когда было уже темно. За окном неумолчно плескались волны, а из двора крепости слышалось пение. Старинная военная баллада. Неизвестный пел о том, как повергнет врагов и вернется с добычей, положив ее к ногам возлюбленной.

«Глупец, — подумал чародей. — Те, кого ты намерен втоптать в пыль — чужие враги и, может статься, что втопчут тебя. Комара, жужжащего за чужое дело».

Боль ушла. Он поднял руку к лицу, проверяя, остался ли браслет, но в тот же миг услышал шелест одежд. Кто-то сидел подле постели и ждал, когда он придет в себя.

— Господин… — послышался женский голос. — Господин!

По стенам заплясали тени — в комнату вошли, неся масляную плошку.

— Проклятая традиция, — ворчливо произнес Такани. — Как ты объявился, я только и делаю, что жду, пока ты оклемаешься.

— Радуйся, что ты не на моем месте, — в тон ему ответил маг. — Я смотрю, вы сняли браслеты?

— Мы не идиоты, — Купец подошел к окну и распахнул ставни, впуская в комнату соленый запах моря и звуки струн. — Если ты бормочешь «оковы», а на тебе ошейник, и ты валишься на пол… — он усмехнулся. — Лучше?

— Гораздо!

Чувствовать себя без пут было и впрямь замечательно. И дело даже не в жгучей боли — Ханнан уже забыл, каково это: жить без слабости, как после месяцами продолжавшейся хвори. Его магия только восстанавливалась, но истощение, напоминавшее, что путы минута за минутой пьют жизненные силы, ушло.

Маг резко сел, с удовольствием потянулся, чувствуя напряжение мышц во всем теле, и одним быстрым движением встал на ноги.

— Я вижу, — без энтузиазма отметил купец. — Тебе бы столько энергии да в прошлом.

Ханнан не слушал его. Оттеснив торговца, он высунулся в окно и полной грудью вдохнул ароматы ночи. Порыв ветра на мгновение приглушил звуки песни, но с настойчивостью трагического хора те вновь вернулись в тишину комнаты. Чародей вздохнул. Отвернулся от окна.

— Когда меня сюда вели, я думал, что снова иду в пасть ко льву. Я был прав?

— Что ты, что ты! — Такани замахал на него руками. — Здесь все свои. Союзники. Наи́б… это тот старик, ты видел — он член Совета Достойных. Их здесь еще пятеро, несколько купцов, хлыст гарнизона…

— Довольно, — Ханнан одним словом прервал монолог торговца. — Я понял, куда угодил. Что произошло?

— Ты… ничего не знаешь?

— В застенках не рассказывают сплетен.

— Ох… — Такани враз помрачнел и осунулся. — Все случилось на следующий день, как ты ушел. Мой вечер ушел на встречи, а ночь я провел у Фари́сов, ты должен их помнить…

— Наверное, это тебя спасло, — негромко заметил маг.

— Знаю. Воины, которых привез Кийяз… Ну эти, одетые как Черные братья — на следующий день они были повсюду. Не знаю, что он там себе думает… В палате Совета и после, на площади, жрец размахивал грамотой. Вроде как наместник даровал ему власть над городом, чтобы разбираться с магами по своему усмотрению.

— И как отреагировали твои дружки?

— Кто как… — Такани пожал плечами. — Кто поизворотливей, побежал целовать ноги. Надеются повыше подняться при жрецах. Наиб… он здесь самый старый и влиятельный. Ему было, что терять. Он тут же, в кутерьме, рванул в крепость. Гарнизон-то наш отдельно от города, им что Совет, что вахуриты… Но у старика и тут нашлись друзья.

— А кто этот нищий, что меня привел?

— Ну, о Наибе давно говорили, что город — его паутина. У него всегда были банды молодчиков. Ну вот, он поднял гарнизон, своих бандитов, собрал, кого мог, и назвался подлинной властью.

— Постой, это что же… весь хаос, погромы, уличные бои… Я думал, в Сакаре бунт, а выходит один человек не захотел терять власть?

— Как видишь, я тоже здесь, — надулся Такани. — Не один, были и другие… примкнувшие. Но получается так. А что, бывает иначе? Богач подумал свое, вельможа свое, каждый меряет своим локтем и упрется бараном… а потом глядь — через луну уже тысячи трупов. Разве не все смуты так начинаются?

— Простые горожане тоже разделились?

— Я не знаю, не знаю… — купец выглядел не просто растерянным — несчастным. — Боги, Ханнан! Они убили Захита! Я ничего не мог сделать: сидел взаперти в чужом доме, пока на улице лилась кровь. Когда мы прорвались в Старый город, все было кончено.

Чародей напрягся.

— Что с Яваной?

— На девчонке ни царапины! Она сбежала, пряталась, пока мы не пришли. Боги, лучше бы зарубили ее!

Ханнан понимал, что слова здесь бессильны, и просто молчал. Наконец, торговец скривился.

— Прости. Проклятый старик, он должен был поступить так же! Так нет, торчал в воротах и перечил, пока пес не достал меч и рубанул!

— Мне очень жаль, — тихо проговорил маг. — Ты помнишь, я тоже знал его с детства.

— Знаю… — Такани без сил опустился на кровать. Его пальцы бездумно теребили кисти на концах дорогого, но потрепанного кушака. — Вот так и тянется, уже девять дней.

— Почему тот бандит назвал меня вахуритом? — чтобы отвлечь его, спросил Ханнан.

— У них есть маги. Куда больше той четверки в масках. Они пробираются к нам под видом беженцев. В первый раз наших полегло две дюжины — и только воинов, горожан даже не считали. Я и сейчас зуб дам, что внизу, в кварталах беженцев, крутятся их лазутчики… Послушай, как такое возможно?

Чародею оставалось лишь скрипнуть зубами в бессильной злости.

— Вахуриты, бесово отродье… Да, у них есть маги. Больше, чем ты думаешь!

— О чем ты?

В глазах купца зажегся огонек страха.

— Все дело в нашей истории, — тяжело вздохнул Ханнан, — истории магов. Споря с ревнителями, мы твердим, что маги были всегда, что мы — часть естественного порядка. На самом деле это не так. До Завоевания о нас никто не слышал, а Круг основали уже после хаоса.

Такани нахмурился, теряя терпение.

— Помнишь, в век легенд боги являли чудеса?

— Как не помнить, — поморщился Такани. — Так давно, что уж ничего не проверишь.

— Так вот, не было никакого века легенд. Если верить Кийязу, все чудеса — простое колдовство, только детей с Даром раньше искали храмы, а не Круг, и свою магию они творили от имени богов… Не знаю, сам он догадался или сопоставил храмовые хроники.

— И что теперь?

— Ну, похоже, он намерен восстановить естественный порядок, как ему это видится. У жреца уже есть источник силы: под храмом, под прежней обителью. Их всего горсть на все Царство. И еще — пятнадцать лет в южных пределах рождались маги. Кийяз предложил мне сосчитать, сколько чародеев наберется в пятой части страны и какое войско за ним стоит. Не думаю, что такое большое, и их некому обучать, но… — Ханнан умолк. Продолжать отчетливо не хотелось.

— Боги… — лицо Такани застыло в гримасе страха. — Это же… Ты должен сообщить в Круг!

— У меня недостает сил, если ты забыл.

Ханнан досадливо поморщился и отвернулся к окну. Там, раз за разом штурмуя подножие утеса, шумело море. Равнодушное ко всем войнам, магам и готовое принять сколько угодно крови. Порт был пуст и темен, даже странно было видеть его без протянувшихся вдоль причалов огней.

— Какая-нибудь галера не станет заходить в гавань, когда на борту увидят, что здесь творится… и понесет весть дальше, в другие города и столицу. Или это будет караван, а не галера, — задумчиво сказал Ханнан. — Вы ведь уже послали гонца?

— Да, но мы не можем ждать столько времени!

— Послушай, в прошлый раз хватило ночи, чтобы сжечь обитель, — возразил маг. — И там сидели не эти недоучки, а полноправные маги. В чем дело теперь?

— Кийяз привез с собой войско…

— Значит, пошлите еще одного гонца!

— Что значит «пошлите»? Ты что же, будешь сидеть, будто тебя это не касается?

— Мое дело — убить жреца, — отрезал чародей. — Без него некому строить новый Круг. Ни защищать старый, ни воевать за тех, кто сжег обитель, я не намерен.

— При чем здесь обитель? — вспылил Такани. — Обитель то, обитель это… Ты что думаешь, мы носились с факелами и грабили поместья?

— Я думаю, твоему Наибу плевать на все, кроме власти. А еще я думаю — вахуритов ненавидят, потому что они оказались магами.

— Ты не был здесь все эти годы! Да, у них есть последователи, но и противники тоже были. Всегда!

— Я устал, — просто сказал Ханнан. — Я всю жизнь с кем-нибудь да боролся. И каждый раз был всего лишь пешкой. Фигуркой на доске. Все, что я хочу — поквитаться с ублюдком и забрать девочку.

— Все не так просто, колдун…

Похоже, они оба вздрогнули от звука голоса. Света единственной лампы едва хватало на них двоих, так что двери и дальняя сторона комнаты терялась в тенях. Наиб выступил из них, как призрак.

Даже в хаосе последних дней он умудрялся сохранять достоинство. Его длинные волосы были умащены, кафтан щедро расшит, а в руках было опахало от москитов на костяной ручке. За его спиной Ханнан разглядел застывших по сторонам от входа телохранителей.

— Я не привык подслушивать. По крайней мере, сам, — тонкие губы старика изогнулись в подобии улыбки. Усевшись в кресло, он закончил: — Но ведь тебя нашел Мханед, значит, ты и моя находка. А я привык присматривать за всем, что меня касается.

— У… тебя… неплохо получается. Практикуйся в этом деле почаще.

Ханнан замялся, подавив уважительное «вы». Ему не нравился этот старик. Крохотный, но властный, он и впрямь напоминал паука, засевшего в центре клейкой ловушки.

Словно прочитав его мысли, Наиб поднял руку.

— Обойдемся без уколов. Нам нет нужды друг друга любить. Что тебе нужно, чтобы связаться с Кругом?

— Ты можешь помочь?

Наиб взмахнул опахалом, отгоняя невидимую мошку.

— В роду аби-Тайси́ров было двое глав обители — той самой, что ты поминал. Достаточно давно, чтобы никто не вспомнил после резни, но их инструменты остались. На случай если в нашем роду вновь пробудится Дар.

— Мне нужен резервуар силы, — нехотя ответил Ханнан. — Это может быть что угодно: силу хорошо хранят естественные кристаллы, кости некоторых животных. Это могут быть рукотворные безделушки, если зачарованы должным образом.

— За пять поколений сила выветрилась, сколько бы ее ни было. Если дело лишь в этом, думаю, тебе нужна девочка. Она не умеет ничего, но силы в ней хоть отбавляй.

Для простого смертного старик слишком хорошо знал законы магии.

— Предлагаешь присосаться к ней, как кровопийца?

— Ты сам решишь, как кто ты будешь… присасываться, — Наиб усмехнулся. — Девочка пригодится для защиты крепости, я не жду, что ты выпьешь ее до дна. Заодно повидаетесь, разве ты хотел не этого?

— Уж не подвергать ее опасности ради тебя и других, поднявшихся после резни.

— Ты должен попробовать! — с жаром вставил Такани.

— Ты не уедешь, пока с угрозой не будет покончено, — Наиб поднялся. Его маленькое лицо было белым, как костяная маска, и ничего не выражало. — И я не дам тебе, нашему единственному магу, рисковать собой. До тех же пор.

— Вашему? — ядовито переспросил Ханнан. Наиб не обратил на него внимания.

— Я пришлю девочку к утру. Чем лучше она отдохнет, тем скорее вы осилите Зов. Советую тебе сделать то же самое.

Чародей хотел бросить гневный ответ ему в лицо, но понял, что все кипевшие в нем чувства испарились. Не осталось ничего: ни гнева, ни горькой злости на Круг, не сообщивший свои истинные цели… Ни даже страха. Не дожидаясь ответа, Наиб развернулся и вышел. Все слова, что мог сказать чародей, застряли в горле. Они не были нужны никому: ни старику, ни Такани. Ни ему самому.

Должно быть, главная подлость беды — в ее неожиданности. Никогда не знаешь, когда беда уже кружит неподалеку, когда навалится всем своим гнетом. Знай заранее, что в этот день, этот час твой дом сожгут или воины очередного владыки изобьют и ограбят тебя на собственном пороге — от беды можно хотя бы уйти. Впрочем, тогда это уже не беда, а опасность, которую можно избежать.

Так говорил старина Амир…

Видать, он тоже ошибался — потому что ощущение надвигающейся беды преследовало мага с рассвета. Что-то враждебное, выжидающее чудилось в тяжелом воздухе, даже мухи — и те гудели по-особенному громко и зло. Чародей вспомнил, что в древних хрониках эти месяцы, самое знойное время года, назывались не «сезон солнца», а «сезон раздоров».

Вопреки обещаниям, Наиб прислал девочку вовсе не к утру. Солнце успело вскарабкаться высоко, так что тень от крепости едва накрывала ступени у ворот. Впрочем, чародей не обольщался: паук надеялся выжать из нее побольше. Когда она вошла, Ханнан вновь подивился сплаву опаски и наглости, что въелся в каждый ее жест. Она хотела ступать уверенно и задирала нос, но неловкие движения и глаза выдавали страх.

— Я думала, тебя убили, — с порога брякнула Явана.

Против воли маг улыбнулся ее прямоте.

— Были дни, я тоже так думал, — ответил он. — Садись. С тобой хорошо обращаются?

— Да. То есть, нет… — Явана устроилась на кровати и поджала ноги. — Они заперли меня и не выпускают в крепость.

Сказать ей, что он тоже был в плену? Напомнить, что все это — для ее безопасности? Нет, ни к чему пугать ребенка. Впрочем… чем ее испугать после всего, что она видела?

— Сейчас… настали темные дни, — осторожно сказал Ханнан. — Тебя пытаются охранять и беречь.

— Я могу за себя постоять, — задрала подбородок девочка. — В крайнем случае, удеру.

— Это правильно, — чародей потрепал ее по колену. — Это самое правильное, что я могу посоветовать.

— Еще меня приводили к старику, — вспомнила Явана. — Он расспрашивал о силе, очень долго. Я не стала говорить, что ты рассказывал.

Ханнан лишь усмехнулся.

— Он и так все знает. Его предки руководили обителью, где жил твой дед. Когда-то. Это было давно.

— Он тоже маг?

— Нет. — Боги, как сложно возиться с ребенком, который ничего не знает. Ханнан вздохнул. Возиться с ней ему предстоит еще очень долго. — Он не маг, просто разбирается в таких вещах. Те люди, что вломились в усадьбу — это вахуриты, они искали тебя. Сейчас они пытаются захватить власть в городе, и старик хотел, чтобы ты помогла их одолеть.

— Но я же ничего не знаю!

— Может, оно и к лучшему, — успокоил ее Ханнан. — Этот человек не друг нам… Я хочу, чтобы ты знала. Когда убивали твоего деда, он или стоял в стороне или сам участвовал. И выиграл от резни. Он занял место вашей семьи.

— Кто же тогда наши друзья?

Чародей помедлил с ответом.

— У магов нет друзей, кроме нас самих. Послушай… — Ханнан взял ее руки в свои и нашел ее взгляд. — Когда твой дед отыскал меня, я был уличным мальчишкой, таким, как ты. Я помню, что это такое. Один норовит пырнуть тебя ножом и отобрать еду, а другой бросит кусок лепешки. Но ведь ты понимаешь, что тот, кто тебя накормил — не пустит в свой дом? Они… не друзья.

— Мы что, не будем ему помогать?

— Будем… Сейчас у нас общие враги. А когда все закончится, мы уедем в столицу. Подальше от этого места.

— Это хорошо, — протянула Явана. — Я вспомнила тебя, когда пришли… эти люди. Сначала это была игра: магия и ты. И тот красивый дом.

— Те, кто пытался изнасиловать тебя в порту, не были игрой, — твердо ответил Ханнан. — И то, что ты их убила — тоже.

— Я поняла. Я просто… так казалось. А потом пришли эти люди и начали убивать, — она вздрогнула. — Там были двое в масках. Они даже не звучали. Они гудели, знаешь, как гром?

— Да, это очень могущественные маги. Они искали тебя. И других.

— Я так и подумала, — девочка уткнулась лбом в колени, ее голос стал глухим и далеким. — Я сбежала, но они все равно меня видели. Я слышала… как они смотрят. Далеко убежала… Тогда я тебя вспомнила и решила, какая ж я дура… Я… думала, тебя убили.

— Ну-ну, все в прошлом, — Ханнан сел рядом и обнял ее за плечи. — Все в прошлом. Я сам был в плену, но теперь мы здесь и вокруг целая крепость. Им… не победить всех солдат. А если мы с тобой постараемся, то им будет еще сложнее. Я ведь обещал увезти тебя. Я покажу тебе все-все! Базары, большие, чем весь район гаваней, и Царские ворота, и столичные цирки. Я еще сделаю тебя знатной дамой! Все… все будет хорошо.

Явана, наконец, подняла голову. Ее глаза слегка увлажнились, но все же она не плакала. Это радовало. Боги, когда-нибудь она еще свернет горы!

— Но сперва мы должны немного поработать. Ты ведь не против поучаствовать в моей магии?

— Какой?

По крайней мере, в любознательности девочке не откажешь: все еще влажные, ее глаза уже загорелись любопытством.

— Мы с тобой будем звать Верховного мага. У меня одного не получилось, но с твоей помощью… я думаю, мы сможем поговорить, хотя мы тут, а он живет в столице.

— А что я должна делать?

— Почти ничего… — сбросив сандалии, Ханнан забрался на кровать рядом и сел поудобнее. — Сейчас я войду в твое сознание, вот так…

Девочка вздрогнула и выдернула руку из его ладони.

— Я сделал тебе больно?

— Н-нет… Я почувствовала… как будто ты внутри.

Ханнан усмехнулся.

— Да, это необычное ощущение. Но в нем нет ничего страшного. А еще так можно говорить, не раскрывая рта.

Он протянул ей руку ладонью вверх, и Явана вложила свою ладошку в его.

«Слышишь меня?»

Без тренировки простые люди не умеют фокусировать мысль, но девочка определенно была талантлива. Ее «Слышу» отдавалось эхом и звучало словно из-за двери, но было отчетливо.

«Сядь так, чтобы было удобно, и закрой глаза. На время мы погрузимся в себя».

Не покидая ее сознания, маг поднял веки: Явана прикусила губы, так старательно выбирала по-настоящему спокойную позу. Неровно подрезанная каштановая прядь упала на лоб. Ханнан улыбнулся.

«Я буду брать твою силу. Ты почувствуешь… как будто что-то вытекает из тебя. Но это не обязательно плохо: ты тратишь силу с любой магией. Я не заберу у тебя много».

«А я буду слышать ваш разговор?»

«Будешь, — заверил ее чародей. — Но сама говорить не сможешь: ты и не умеешь, и… так будет лучше. Поверь мне. Ты согласна?»

Маг почувствовал ее согласие еще до того, как она сказала «Да».

Его сила почти восстановилась, ее же — как у всех юных, не управляющих собой магов — кипела и бурлила. Хватит ли этого для Зова? Чародей дал себе зарок не приближаться к опасной черте, что бы ни требовал Наиб. Однако он не успел закончить «Газван, ученик Ламеха», как перед внутренним взором сложился образ. Чувствуя впечатления Яваны, Ханнан увидел Верховного ее глазами: небритый, всклокоченный, в ковве, которая шла его солдатской внешности, как гиене — павлиний хвост.

— Ханнан? Титьки Иса́ты! Я думал, что потерял тебя!

— Не вы один, мудрый.

— Я посылал Зов дюжину раз! — Первый осекся, и взгляд его стал настороженным. Яване вспомнился старый волкодав, живший в порту — и как тот водил носом, почуяв новый запах. — Кто с тобой?

— Девочка. Юный маг для Круга. Без ее силы я не могу до вас дотянуться.

Образ становился ярким и выпуклым: все больше подробностей проступали из серой пустоты, точно из тумана. Верховный стоял на балконе в своих покоях — должно быть, вышел, услышав Зов. Ханнан дал девочке увидеть расшитые занавеси за его спиной, и массивные каменные перила, и город внизу. По каналу под стенами обители медленно двигалась выкрашенная яркими красками баржа.

— Ты мне не отвечал, — в голосе Верховного послышалась горечь. — Я послал людей на поиски. Четверо. Они будут в Сакаре… уже через восемь дней.

— Должно быть, вас блокировал источник. О котором мне ничего не сказали!

— На то были свои причины.

— Может быть, — в иных обстоятельствах чародей поспорил бы. Быть может, он еще предъявит Кругу счет — но не сейчас, когда на пререкания уходят силы девочки. — Во всяком случае, сейчас источник в руках вахуритов. Я девять дней провел в их темнице, и, похоже, чтобы блокировать Зов, их умения хватит.

— Вахур, — протянул старый маг. — Это плохо. Это… Погоди! Блокировать Зов?

Ханнан начал свой рассказ, размеренно и отрешенно, стараясь держать боль и одиночество последних дней как бы за стеклянной стеной. Это было необходимо — и для него, и для девочки. Но, как он ни старался, маг понял, что Явана слышит: отголоски его чувств, его мысли о силе, что им противостоит, и неуверенность в победе. И, главное — то, что он не знает, что делать. Весь месяц он метался из угла в угол, как крыса, угодившая на свет: обезумев от страха, тычась носом в стены и не зная, где найдет нору. Была ли то его мысль? Девочки? Он не знал…

Когда маг закончил, Верховный молчал несколько долгих, томительных мгновений.

— Я… понял тебя, — медленно протянул он. — Я…

Ханнан почувствовал вдруг, что его тянет назад: в осажденную крепость, в крохотную комнатку в чреве главной башни.

— Я свяжусь с теми, кого послал, и потороплю их, — говорил Первый. — Когда они приедут… перебросим еще…

Мага настойчиво тормошили, звали из реальности, где был балкон, прохладный утренний бриз и солнце на куполах. Голос Первого долетал обрывками, словно ветер сдувал слова прочь. «Царь Царей», слышал Ханнан, «при дворе», «обитель», «в южные пределы» — но составить из клочков фразу было невозможно.

— Что? — выкрикнул он в пустоту, которая стала затягивать старого мага. — Что вы говорите?

На краткий миг Верховный вновь возник отчетливо и ярко.

— Это все, что я могу сделать. А сейчас иди, тебя ждут, — сказал он и разорвал связь.

Ханнан вынырнул навстречу духоте, мухам и настойчивому голосу, требующему:

— Так тебя и растак! Сделай же что-нибудь!

Чародей открыл глаза. Девочка сидела напротив, еще не отойдя от шока новых ощущений. На мгновение их взгляды встретились, и он сжал руку Яваны, обещая поддержку и защиту. Но сделать большее не успел — над ними раздался спокойный голос:

— Не суетись. Вот и наш маг уже вернулся к нам.

Наиб обернулся к Такани, который мерял шагами стену вдоль окна.

— Ну? Что говорит твой Круг? — торговец бросился к чародею, его жирные щеки тряслись.

— Почем мне знать? — со злостью выдохнул Ханнан. — Ты вырвал меня из разговора! Я ничего не слышал, потому что ты тряс меня, как гранат! Я сколько раз твердил: не вмешивайся в чары!

— Я говорил твоему другу, чтобы он оставил тебя в покое, но он меня не слушал, — взгляд Наиба был острым и колким, словно паук всматривался, не скрывает ли чего чародей. — Но у него был хороший повод. Вахуриты… кажется, они вот-вот начнут штурм.

Недоброе предчувствие накрыло мага с головой. Это было иррационально, глупо — но чародей чувствовал, как по спине течет холодный пот и кровь бухает в висках, точно тамтамы.

— Верховный… уже выслал подмогу, несколько дней назад, — сейчас было не время для раздражения, и Ханнан вдруг понял, что они с жадностью ловят каждое его слово. — Четверо магов, будут через несколько дней. Когда прибудут, мы откроем Врата… перебросим еще… Но до тех пор нужно ждать. Выстоять.

Он увидел, что помимо двух достойных в комнате полно народу. Здесь были воины в блестящих доспехах, и богачи, и простые люди.

— Мы попробуем, — сказал Наиб. — Ты нужен нам на стенах.

Держа Явану за руку, маг чувствовал, что девочку сотрясает крупная дрожь. Она не оправилась от его переживаний, и царившая в комнате атмосфера страха лишь усугубляла ее состояние.

— Сейчас, — Ханнан отвернулся от Наиба и склонился к девочке. — Ты можешь остаться или пойти со мной. Взаперти ты будешь в безопасности. Со мной… я постараюсь защитить тебя, но ни в чем нельзя быть уверенным.

— Я с тобой! — тут же выпалила она. Поняв, что одного ее желания мало, Явана затараторила: — Я могу помочь. Вот как сейчас. Только я с тобой! Не хочу оставаться одна!

— Хорошо, — просто сказал маг. Его уже тянули прочь, и ему ничего не оставалось, как тащить ее следом.

Чародей не видел войны и войск, кроме как на смотрах, так что открывшееся взгляду производило впечатление. Мнимые Черные братья отряд за отрядом взбирались по дороге, растянувшись в темную, поблескивавшую металлом змею. Они шли слаженными квадратами, и первые ряды подняли тяжелые круглые щиты, такие же вороненые, как доспехи. Большего с верхней площадки башни было не разглядеть, но хватало и этого.

— На что они надеются? — спросил аристократичного вида мужчина с тонкими чертами лица. — Со стен мы разделаемся с каждым отрядом по очереди.

— На магию, — заткнул его Наиб.

— …приводящего в трепет, Ха́рса священного, защитника всех, — бормотал молитву богато одетый жирдяй. — О, снизойди, всеблагой, справедливый… Смилуйся и ниспошли…

— Успокойтесь! — повысил голос маг.

Сперва он поднял руки и воздвиг вокруг крепости мерцающий купол. Чародей ловил нити силы, сплетал их в сети мановением пальцев. Если ему не взять силой — может, на его стороне будет мастерство?

— Я знаю Кийяза, — громко проговорил он, когда закончил. — Жрец старый циркач и манипулятор. Он знаток унижения и подавления воли. Именно этим он сейчас занимается!

Маг поднял голос еще выше, чтобы его слышали не только собравшиеся на площадке башни, но и те, кто был внизу, во дворе. Он даже впустил в слои слова каплю силы, заставив их звучать громче и отдаваться меж стен.

— Вы увидите, он попытается вас запугать. Отнеситесь к этому, как к представлению. Вахуриты опасны. Но не слаженностью, не числом, а колдовством. А против их колдовства у нас есть своя магия. Настоящая чистая магия — та, что защищала Царство веками!

Снизу раздалось бряцанье мечей о щиты. Кажется, люди во дворе его поддерживали — Ханнан не видел, он стоял спиной к ним, обратив красноречие на городские чины.

— Помните, что вы деретесь не за магию и не против жрецов! Вы деретесь за себя. За свой город. За то, чтобы жить, как вы привыкли. Поэтому, несмотря на прошлое, магия сегодня с вами. Потому что это наше прошлое. Не дайте Кийязу запугать вас! Иначе все мы потеряем всё.

Он умолк, заглушенный криками снизу. Реакция богачей была более вялой, но, кажется, и они приободрились. Большего ему и не нужно. Пока солдаты занимали свои места, маг взял девочку за руку и притянул ближе, чтобы та не потерялась в суматохе.

— Да ты оратор… — Такани был бледен, но, вроде, не собирался лишаться чувств от страха. — Не удивлюсь, если после — тебя начнут носить на руках. Если выживем, конечно.

— Поглядим, — Ханнану не хотелось заглядывать в будущее. — Где ты будешь? Я должен знать… что защищать, в случае чего. И что спасать.

— Рядом с Наибом и хлыстом гарнизона. На стенах, в главном зале… где придется. Мы не будем путаться под ногами. Все равно хлыст не знает, какие приказы тебе отдавать, — купец усмехнулся.

— Я буду здесь, мне нужно видеть врага, — ответил Ханнан. — Если что, посылайте за мной.

Когда торговец ушел, он закрыл глаза, ощупывая вражеское войско колдовским чутьем. Первый шахва был совсем близко, в одном из передних отрядов. Ниже по склону наступала ударная группа, и с ней два Искалеченных, последний шел следом, его отряд только начал взбирался на утес. Погрузившись глубже, маг попробовал сосчитать колдунов-вахуритов, но сбился на третьем десятке. Создавалось впечатление, что жрец все подготовил и стянул в город как можно больше обладателей Дара.

— Мы… мы победим, правда же? — спросила Явана, стоило ему вернуться. Она послушно ждала и не мешала. Лицо ее было серьезным и всем своим видом молило об утешении.

— Не знаю, милая, — честно ответил Ханнан. — Если б только жрецы-колдуны… Но шахва, эти люди в масках, они очень сильные маги. Сильнее меня. И их четверо.

Девочка промолчала. Она все поняла и не стала спрашивать, что теперь делать.

— Не бойся. Мы можем за себя постоять, — чародей сжал ее руку. — В крайнем случае, удерем. Только мы двое.

Его прервал голос, разнесшийся над крепостью: глубокий, низкий и раскатистый, как гуляющий над крышами гром.

— Ты устал от жизни, Ханнан? Гарнизон летнего дворца против всех магов южных пределов. Ты сказал друзьям, что Круг спасет тебя, но не их?

Началось… Чародей с удовольствием отметил, что Кийяз намеревался оглушить крепость, но по неопытности не знал, как обойти щит. Слова долетали из-за стен: гулкие и едва слышные, и этот промах вселял надежду.

Что ж, Ханнан знал, что жрец не явится без спектакля. Он хочет драмы? Он ее получит.

Чародей соткал образ прямо над воротами, чтобы его видели осажденные. Свет, исходивший от призрачного тела, слепил глаза, скрывал детали фигуры и одежды. Будь он простым смертным — решил бы, что видит полубога, вставшего на защиту стен.

— Ты изрыгаешь ложь с каждым словом. Раньше ты много вещал о магах, но имел в виду власть над городом. Что ты имеешь в виду теперь?

Голос жреца исходил из самого воздуха, но Ханнан разглядел, где укрывается Кийяз. Увы, слишком далеко: окруженный свитой жрецов, он был у основания утеса, в приютившихся под его сенью домах. Чародей не удивился бы, узнав, что на простенькие трюки со звуком потребовалась свора вахуритов. Увы, горожанам этого не объяснить. Впрочем…

— На что ты надеешься? — не дожидаясь ответа, продолжил маг. — Ты прячешься, как крыса в подполе. Ну, выйди же на свет! Или вы слишком заняты? Дюжина колдунов, чтобы устроить представление с голосом, так?

— Всяко больше тебя одного! — в голосе жреца Ханнану почудилось беспокойство, и маг развил успех:

— Ты плохо муштруешь лазутчиков, жрец. Я не один.

— Блеф!

Похоже, маскарад шел не по планам, в таких играх нельзя отрицать слова противника — только нападать. Видимо, жрец тоже это понял, поскольку сменил тему:

— Еще не поздно отступиться, маг из Круга. Ты знаешь, я не люблю убивать… — Ханнан хохотнул, однако жрец возвысил голос:

— Совет Достойных! — выкрикнул он. — Сейчас я обращаюсь к вам. Я десять дней наблюдал вашу силу. Сегодня я решил показать свою. Но я не ищу кровопролития. Мне нужен мир и порядок в Сакаре. Я знаю, это решение не может быть принято сразу. Я дам три звона на размышление.

— Ты преступник, Кийяз, — отчеканил маг. — Не тебе выдвигать условия: ты колдун, и твою участь решит Царь Царей.

Маг знал, что Кийяз ответит, но в этот момент укрепил щит, так что тот выблеснул над стенами и заглушил слова жреца. Когда сияние потухло, призрак над воротами исчез, и последнее слово осталось за ним.

Теперь уже обычным зрением чародей видел: передние отряды начали составлять защитный строй. Похоже, жрец и впрямь намерен ждать три звона. Но что они делают? Тот же вопрос задала Явана, потянув чародея за рукав.

— При дворе это называется за-калами́я, — ответил Ханнан. — На языке степняков, что принесли обычай, «битва зачехленных клинков». Его цель — посеять сомнение, страх, надломить волю.

— Он правда пощадит нас?

— Нас нет, — отрезал чародей. — А простых горожан… кто знает? Если заметила, я тоже вызвал неуверенность в их рядах, упомянув, что не один. А еще, что они идут против Царя Царей.

— Он сказал, что Круг спасет нас, а богачей нет.

Девочка быстро вычленила из беседы главное.

— Маги Круга прибудут через восемь дней, — напомнил чародей.

— Я помню…

— Видно, хотел посеять раздор между нами и друзьями-богатеями, — предположил Ханнан. — Скоро от них придет посыльный. Ясное дело, они там совещаются.

Он уселся прямо на камень крыши, прислонившись спиной к обветренному зубцу.

— Мы не пойдем вниз?

— Нельзя. Я должен следить за их магами. Подождем, пока достойные явятся сами.

Девочка выглядела разочарованной.

— Я буду на грани яви и колдовского сна. Пожалуйста, посиди тихо, — попросил чародей. — Если что, буди меня. Будь внимательна: сейчас ты такая же защитница, как я.

Приободренная, Явана отправилась к противоположной стороне площадки. Ханнан закрыл глаза и попытался сосредоточиться.

Девочка права: Наиб со свитой могут подумать, что он бросит их в любой момент. Могло бы это подтолкнуть их к переговорам? Да нет, какой им смысл делиться властью? Если только они не догадались, что жрец куда сильнее его… Маг с минуты на минуту ожидал появления мальчишки, призывающего его пред светлы очи — а то и Такани, который, пыхтя и отдуваясь, взберется на крышу.

Однако, ни того, ни другого не было. Черные братья, тем временем, подтягивались к крепости, вот только обладатели Дара отступили в тыл, скрывшись от колдовского чутья. Что они задумали? Ханнан поймал себя на мысли: он не имеет понятия, что замышляют вахуриты или что бы сделал на их месте он сам. Война была последней в списке его интересов.

Минуты тянулись мучительно, складываясь в треть, половину… должно быть, уже и целый звон. Временами выныривая в большой мир, маг отмечал, что Явана вглядывается в город внизу. На стенах застыли солдаты, неся такую же вахту. Проклятье, куда запропастились купцы? Не могут же они и в самом деле обсуждать предложение патриарха!

Жрец тоже вел себя странно. Зачем ему переговоры, ведь на его стороне преимущество? Если только… Пораженный внезапной мыслью, маг нырнул глубоко в транс, ощупывая пространство вокруг крепости и дальше, дальше — охватывая большую часть города. Так и есть: укрытый пластинами колдовского металла, источник оставался невидим, но теперь-то он знал, где искать. Нечто… зрело там, маг еще не мог понять, что — но предчувствие, подававшее голос все утро, било в набат.

Ханнан вернулся в настоящее, вынырнув навстречу посыльному от купцов.

— Быстро! — выдохнул маг, поднимаясь на ноги. — Беги к своим! Скажи: жрец вот-вот использует источник! Скорей же!

Юнец явно колебался.

— Достойный Наиб хочет…

— Нет времени! — оборвал его Ханнан и вдруг содрогнулся от боли. Кийяз нанес удар.

На мгновение в глазах помутилось, и он услышал, как стучит в висках кровь. Голос юноши странно исказился и потонул в реве — словно бы прибоя в шторм. Не в силах противостоять сокрушительной силе, маг чувствовал, как расползается его щит, поддаваясь давлению чужих чар.

Кончилось все так же быстро, как и началось.

— Что? Что такое?.. — Явана уже была рядом, склонилась над внезапно ослабевшим чародеем.

Не тратя времени на объяснения, Ханнан схватил ее за руку и потянулся вниз, ища в скоплении людей Такани. Он должен быть там… С ее помощью он может сказать купцу…

Внизу царил хаос. В этот раз вместо сутолоки чувств и мыслей Изнанка отражала лишь одно ощущение — боль и лишь одну мысль — ужас.

— Такани! — взвыл Ханнан. Кажется, он даже кричал в голос. — Боги, отзовись же… Такани!

На мгновение ему показалось, что купец рядом, что слышен запах розовой воды — а потом наступила темнота.

— Он мертв, — тихо сказал Ханнан, вернувшись. Малец из челяди смотрел на него огромными от страха глазами.

Тишина во дворе продолжалась недолго — двери главного зала с треском слетели с петель и загремели по ступеням. Поверх них, ступая прямо по створкам, потекли захватчики: вперемешку братья и жрецы. Казалось, воздух задрожал от криков удивления и боли. Только теперь, когда солдаты заметались, а часть начала спускаться во двор, на стены полетели крючья.

Один из жрецов послал в укрепления копье магической силы. Верх стены взлетел в воздух в фонтане каменного крошева, лучники посыпались вниз, точно тряпичные игрушки. Ханнан направил чары на колдуна, и выломанные створки вспыхнули под ногами нападавших. Через мгновение несколько жрецов добавили свои голоса в общий хор. Одни катались по земле, другие метались и натыкались на соседей, обезумев от боли — однако ничто не помогало сбить пламя: оно перекидывалось на новые жертвы, треща весело и зло.

Ханнан ударил вниз кулаком воздуха, смяв еще нескольких противников, но его щиты вновь затрещали. На сей раз это были шахва. Едва обученные жрецы теперь не скоро оправятся от переброски отряда в сердце крепости.

Вцепившись в руку Яваны, маг зажмурился. Он нашел их: трое Искалеченных скрылись за поворотом дороги, вне прямой видимости от ворот. Взявшись за руки и почти соприкасаясь уродливыми масками, они застыли, точно отрешившись от бегущих мимо людей. Чародей взорвал скалу под их ногами, но давление на щиты ослабло лишь на мгновение. Окружив себя коконом силы, шахва парили в воздухе, не обращая внимания на разверзшееся вокруг пекло.

— Мне нужно немного твоей силы.

Ханнан сжал плечо юноши, но тот вывернулся, шарахнулся в сторону, глядя на мага безумным взглядом. Неизвестно, пришлось бы чародею ловить юнца, однако в этот момент на площадке появились гости. Сперва в проеме показалась слепая маска, а следом — хорошо знакомое лицо. Кийяз сменил балахон на практичные шаровары и рубаху, но по-прежнему — белые с золотом. Сандалии жреца были заляпаны кровью: чародей сразу понял, что главная башня пала.

— Поди прочь, юноша, — произнес старик. — Ты мне не нужен.

Мальчик, однако, пятился, почти вжался в Ханнана. С другого бока в чародея уцепилась Явана, с ненавистью глядя на жреца.

Должно быть, патриарх и здесь нашел бы, что сказать… чародей не стал ждать и слушать — он нанес удар. Не заботясь больше о щитах, он собрал силу, раскинутую им над крепостью, и валом бросил перед собой. К чести шахва, тот отреагировал быстро. Его щиты дрогнули, но выстояли, укрыв и его самого, и старика.

Целую минуту ничего не происходило. Это была не схватка — скорее, перетягивание каната: чья сила больше, кто дрогнет первым. Затем, не сговариваясь, оба отступили, замкнувшись каждый в своем щите.

В схватке воинов противники начали бы кружить, определяя, как движется враг, выискивая слабые места. Один на один маги, может, уподобились бы солдатам. Но за спиной у шахва стоял Кийяз, положив ему руки на плечи — в Ханнана же вцепились девочка и слуга. Впрочем, ничто не мешало им пробовать мастерство друг друга.

Чародей вызвал порыв шквального ветра, Кийяз пошатнулся, но шахва быстро перестроил защиту, блокируя не только магию, но и потоки воздуха. В ответ он обрушил на щит мага череду резких и быстрых ударов, испытывая его на прочность. Как рой москитов, жалящих со всех сторон. Чародей лишь поморщился, но выстоял.

— Это и есть твое «не один»? — подал голос жрец. — Ей хотя бы исполнилось восемь?

Ханнан молчал, лишь крепче сжал ладошку Яваны. Пусть говорит. Тратя внимание на разговоры, он отвлекается. Шахва вывернул из парапета зубец и бросил в спину мага. Детская атака — Ханнан почувствовал движение еще когда камень заворочался в своем гнезде.

Чародею начало казаться, что Искалеченный намеренно затягивает бой, пока его собратья не закончат в крепости. Маг не видел, что происходило внизу, но вряд ли дела шли хорошо. Защитники могли расправиться с отрядом в тылу, оказать сопротивление на стенах — но против трех шахва им не устоять.

Тогда-то юноша и решил, что настало время делать ноги.

Он рванулся в сторону, видно, намереваясь скользнуть мимо жреца и скатиться по лестнице. Ханнан не мог упустить одно из немногих своих преимуществ. Выбросив вперед руку, он поднял мальца в воздух и бросил к своим ногам.

— Твои «не один» бегут, маг из Круга? — не удержался жрец.

Воспользовавшись секундным отвлечением, шахва воздвиг стену силы, прижав мага к парапету. Пока что щиты держались, но чародей с ужасом осознал, насколько он слабее противника. Дни заключения, усталость и противоборство со жрецами сказывались — вал силы загнал чародея в угол, с легкостью поглощая все атаки Ханнана.

Зажмурившись, чтобы не видеть, что он делает, маг потянулся вниз, к лежащему у его ног телу. Это было единственное, что Круг запрещал всегда: пить жизнь простых смертных.

Короткий удар — и чародей щедро зачерпнул высвободившуюся в момент смерти силу. Бросил жизненную энергию парня во врага. Он резал и кромсал незримую стену, проделывая бреши, черпая больше и больше из уже мертвого тела — пока не ощутил, что давление ослабевает. Под сдвоенным напором защиты дрожали, маг вот-вот должен был повалить вал и перейти в наступление.

Когда почувствовал, что со спины навалился такой же гнет. Другие Искалеченные. Они, наконец, добрались до него…

Должно быть, Явана догадалась, что их дела плохи. Она вообще все схватывала на лету… Прижавшись к спине мага, она обвила его руками вокруг пояса. «Возьми мою силу», — тихо прозвучал ее голос. — «Там дыра… И там. Только возьми побольше».

Легче сказать, чем сделать… Шахва не пытались взять его мастерством — они давили грубой силой, ожидая, пока щит не выдержит. Пелена силы меж магом и врагом и впрямь таяла. Ханнан видел это даже простым зрением.

Нужен один удар: тонкий, стремительный, как выпад клинка. Если боги будут милостивы, он убьет жреца, и — быть может — им даже удастся сбежать.

Чародей взял все, что у него было. Всю силу и оставшиеся ему годы, собственное здоровье и крохи теплившейся в мальчишке жизни… и то, что предлагала девочка… — собрал в клинок, придал форму, бросил вперед. Он никогда не пропускал через себя столько. Его тело подбросило в воздух, словно куклу на натянутых нитях силы. Она текла сквозь него огненной рекой, выжигая, оставляя по себе черный дымящийся провал. В его теле? В сознании? На краю Изнанки это одно и то же.

Все закончилось слишком быстро и неожиданно. То есть действительно все — не просто давление на щиты, чужая сила просто исчезла. Когда его, обессилевшего, с подкатывающей к горлу тошнотой бросило наземь, повсюду была смерть. Обожженные останки Кийяза. Горсть праха в обугленных одеждах — все, что осталось от Искалеченного. Ссохшееся, как старая мумия, тело у его ног.

Его окружала пустота. На много, слишком много локтей вокруг…

Ханнан в ужасе обернулся. И вздрогнул.

Потому что голова девочки бессильно откинулась назад, маленький алый рот открылся, а застекленевшие глаза, уже ничего не видя, уставились в полуденное небо.

В глотке мага застрял тугой неподатливый комок, что-то настолько острое, что нельзя было даже разобрать, что это, зашевелилось в груди. Запрокинув голову, будто воющий на луну волк, он зажмурился, не в силах совладать с собой.

С губ его сорвался хриплый прерывистый звериный вопль.

 

* * *

Когда подъем, вильнув в последний раз, прижался боком к обрыву, Ханнан остановился. Внизу, в двух десятках локтей под откосом кипело море. Пронизанное закатными лучами, мутное, серовато-карее, цветом оно напоминало глаза жреца. Море злилось, ему было мало крови — оно бросалось на скалу, брызгало с камней клочьями пены. Ханнан отступил от обрыва, пробормотал ругательство — и скорым шагом поспешил прочь.

Он добрался до ворот в сумерках: башни обернулись бесформенной черной грудой, а внутрь его пропустили размытые тени. Подступавшая ночь скрыла разрушения, и чародей был ей за это благодарен. Впрочем, двор он пересек почти бегом — разумеется, оправдывая это спешкой.

После тишины разрушенного сада главный зал казался едва ли не столичным салоном.

Здесь пахло ароматной водой и тлеющими в жаровнях травами. В зале было пустовато — после резни не всю мебель успели заменить — но пустоту с лихвой искупало обилие людей. Битва пощадила парочку местных богачей, по случаю завивших и умасливших свои бороды. Здесь были их женщины, в шелках и золоте, простые горожане и капитаны солдат. И, конечно же — маги.

Хорошо, что он не озаботился носилками и пришел позже. Ханнана никто не замечал. Кому интересен еще один простолюдин? Досадно лишь, что прятаться весь вечер не удастся. Чародей с удовольствием сбежал бы и от встречи с магами, что уж говорить о местных?

— Мир вашему дому…

Темноволосая девушка с поклоном поднесла ему чашу, и Ханнан отступил в тень, наблюдая за гостями.

В противоположном конце зала, на возвышении, где раньше принимал гостей владыка, мелькал Наиб. Такие, как он, никогда не погибают, в самых черных передрягах — всегда уступая эту честь другому. Ханнан знал, что старик выжил, но видеть его теперь было особенно неприятно. Паук приберет к рукам еще больше власти, и гости чувствовали это — суетились вокруг, как мухи над навозной кучей.

Однако главной изюминкой вечера были маги. После событий последних лет было странно видеть их в центре внимания. Ханнан разглядел в толпе троих, и подле каждого не было недостатка в собеседниках.

— Это временно, — произнес негромкий голос. — Мы герои на день, но через луну все обиды вспомнятся.

Вот и четвертый… Долговязый чародей был одет в черное, в знак служения Первому. Он был совсем молод, и резкие нервны жесты выдавали порывистый характер. Официальная прическа не шла его строгому вытянутому лицу.

— Боги воплотились в вас! — маг коснулся пальцами лба. — Меня зовут И́сиат Рахад, я доверенный слуга Верховного.

— Я заметил, — без особой приязни проговорил Ханнан.

— Вам тоже не по душе это пиршество? Если хотите, можно поговорить наверху.

— Я бы хотел вовсе ни о чем не говорить. Но вы ведь не оставите меня в покое? Идемте.

Сохраняя молчание, они поднялись по узкой лесенке — в комнату, выходившую окнами на город. За минувшие дни здесь успели прибрать, но тяжелый дух смерти никуда не делся.

— Представляю, каково здесь было!

Исиат сразу распахнул ставни, но ночная прохлада приносила мнимое утешение — смерть царила повсюду, и дело было вовсе не в запахах.

— Вы не видели той бойни.

— О, я просто целитель, — застыв у окна, молодой маг передернул плечами. — Я остро чувствую такие вещи.

«И правда, он-то в чем виноват?» Вымещать горе на нем было… глупо и бессмысленно. Ханнан поискал взглядом стул, но нашел лишь шкафы и остался на ногах.

— И вашу неприязнь я тоже чувствую, — продолжил посланец. — И понимаю, уж поверьте. Я сам был горяч и думал: как же Первый далек от подопечных!

Ханнан скривился, но смолчал.

— Ему… очень жаль. Это то, что он велел передать. И еще — он непременно попробует исправить свои ошибки.

— Я рад, что Первый наконец умеет ошибаться. Но вы привели меня сюда не за этим.

Исиат вздохнул. Запустив руку в волосы, он с раздражением стянул скреплявшую их заколку.

— Точно. Хорошо, к делу… Обитель откроется еще до сезона дождей. Сами понимаете, она разместится в храме.

— Что? — чародей сперва решил, что ослышался. — Царь Царей впал в слабоумие?

— Он по-прежнему не выносит магов, — ухмыльнулся его непочтительности Исиат. Улыбка получилась дерзкой и почти мальчишеской. — Именно поэтому он согласен. Ему хватает одного Круга — его хотя бы можно держать в узде.

— Лучше бы он решил так после восстания.

— После восстаний и дорвавшись до власти, люди думают о тысяче разных вещей… но больше о себе самих. Вы это отлично знаете.

Волей-неволей чародей хмыкнул. Почему он решил, что этот Исиат молод? Худощавая фигура и невысокий рост делали его похожим на юношу, но ведь он едва ли… на пяток лет младше его, Ханнана.

— Вам придется испытать это на себе, — наконец подступил к основному маг. — Мои собратья останутся здесь. Ну а вы… лучезарный уже подписал эдикт. Теперь — глава обители!

— Нет… — только и смог выдохнуть чародей. — Я ведь даже не состою в Круге.

— А теперь вступите. Все эти годы Ханнан скрывался под чужим именем в Южных пределах.

— Но я… не могу!

— Почему же? Вы добились огромной победы. Куда больше, чем мы могли мечтать.

— Да идите вы в Бездну со своей победой! Все вы. Больше всего на свете я хочу уехать и никогда не возвращаться.

Это было по-прежнему так, хоть и без Яваны. Особенно без нее. В Сакаре все, совершенно все напоминало о ней… Он вдруг с ужасом осознал, что потерял всех. Все, кого он ценил за долгую, полную метаний жизнь, погибли. Опали… как листья в сезон дождей. Оставив его потрясать костлявыми ветвями над пепелищем погребальных костров. Старый Амир и Арсила, Хенна, приведшая его в Круг, и бывший патрон, Явана и Такани… Он остался совершенно один, больше, чем когда-либо прежде.

— Дело ведь… дело в этой девочке. Так? — спросил молодой маг.

— Да, в ней! — с горечью выдохнул Ханнан. — Вы… Это ведь вы, вы оставили себе возможность устранять шахва! Против всех правил, против договора. Но вы тряслись: как же так, вдруг кто прознает? Вы ждали. Следили. Чтобы, не дай боги, кто подумал… Я не слепой, я отличу головешки от горсти праха. Я могу отличить одного, кого я мог убить — от четверых. Вы… — он задохнулся, не в силах найти слова.

— Все было проще, — тихо произнес Исиат. — Проще и куда глупее. Да, Первый оставил лазейку, чтобы убирать тех, кого продал. Но он не выжидал, а просто искал, кого из шахва перекупил Вахур. Эти поиски… отняли слишком много времени.

— Если б хотя бы минутой раньше… Хотя бы парой мгновений!

— Я знаю, — магу хватило такта потупиться. — Я слышал историю. Вернее, добрую дюжину версий.

— Так чего ж вы от меня хотите?

— Чтобы вы не дали еще тысяче девочек умереть так же глупо.

Чародей бросил на него короткий взгляд. В переместившемся пятне лунного света маг вовсе не казался ни молодым, ни холеным агентом Верховного. Напротив Ханнана стоял мужчина средних лет, усталый и почти готовый опустить руки, милостью Царя Царей лишенный семьи, детей и иного дома, кроме холодных каменных башен, со страхом и неверием вглядывавшийся в лицо старости — его старость была дальше, чем у Ханнана, но ненамного.

Чародей провел рукой по лицу, словно снимая наваждение, но оно не ушло: безжалостная луна придала лицу Исиата оттенок кости, выблескивая в каждом седом волосе и высветив морщины. Этого человека не ждало уже ничего — как только он станет слишком стар, чтобы служить Верховному. Сейчас — они были равны, но чародей еще мог что-то сделать, чтобы это изменить.

— Пойдемте вниз, — вздохнул Ханнан.

— То есть вы… вы согласны?

— Нет, — просто ответил чародей. — Но разве это имеет значение? Разве когда-нибудь имело?

Он коснулся рукой стены, чтобы не оступиться на темной лестнице, и начал спускаться. Гости как раз поднимали новый тост.

 
 

Понравилось произведение? Оставьте свой комментарий ниже — или поделитесь им с друзьями в социальных сетях.